Господин финала

Рисунок для старой пастели: холмы, потемневший сад,
И двое, что в самую полночь любви у воды стоят.
Чуть слышно шуршит камыш. Мерцает вдали звезда.
Она говорит ему: «тише», но взгляд означает «да».
Они замышляют побег, отринув покой и стыд.
Но есть еще третий, который за ними из тьмы следит.
Им кажется — небо за них, и сладок запретный плод,
Но муж караулит в тени, готовя иной исход.
И эта фигура впотьмах (назовем ее «черный шут»),
Врываясь в изящный набросок, меняет весь их маршрут.
Какая любовь без драмы, какой триумф без преград,
Какой, извините за резкость, без ревности маскарад?
Какой детектив без тайны, зависшей на волоске?
Всю эту интригу держит старик с ружьем в руке.

Он дарит тяжелый смысл пустому сплетенью тел,
И этот расклад, признаться, — как раз то, чего я хотел.
Теперь мне забавно быть не жертвой, а грозным судьей.
Я сам режиссер этой пьесы, написанной не мной.
Я помню былые роли: я плакал, прощал, горел,
Теперь я сижу в засаде, уставившись в прицел.
Картина ласкает взор: прохлада, луна, кусты,
И теплое чувство уставшей, но полной правоты.
И Творец, чье незримое око следит из-за облаков,
Гораздо нежнее ко мне, чем к паре этих глупцов.
Я здесь господин финала. Я — рок, затаивший вздох.
Могу затушить сигарету, могу застать их врасплох.
Их карта бита заранее, сценарий расписан в срок.
Я волен пресечь движенье любых перекрестных дорог.
Вариантов, пожалуй, пять (и каждый по-своему мил):
Свалить подлеца; наказать ее, чтоб он слезы лил;
Пришить обоих на месте (пусть вместе идут на дно),
А то и себе в висок — как в старом немом кино.
А можно пальнуть по звездам, рассеяв ночной туман,
И тихо уйти дворами, оставив им их роман.