Род людской

Там, где река смыкала седые швы,
Где из фасадов смотрели глаза совы,
Шли мы по кромке призрачной синевы,
Словно по дну, заросшему сорняками.

Грезили сном, не чувствуя головы.
Верили в то, что мы до сих пор в живых.
И отпускали в волны холодной Невы
То, что несли веками.

Думали — всё наладится вскоре, вот-вот.
Разум рождал бесконечный, живой офорт.
Хотелось истошно кричать в нераскрытый рот,
Набитый пустыми речами.

Тени ползли по стенам, как серый лишай.
Кто-то толкал изнутри: «Разрушай
Эту иллюзию, морок, несбыточный рай!»
Но мы вросли корнями.

Всё искажалось: и лица, и буквы, и смех.
Милость, прощение стали похожи на грех.
Холод за плечи хватал абсолютно всех
И засыпал снегами.

Здесь, под покровом глухой, бесконечной зимы,
Вдруг понимали, насколько беспомощны мы,
Вырвать пытаясь осколки удушливой тьмы,
Повисшей над головами.

В ночь разводились степенно и гордо мосты,
В небо тянули разомкнутые персты.
Память стирала последние наши черты
И расставалась с нами.

Форма ломалась, теряя остов и скелет.
Мы забывали, когда выходили на свет.
Не вопрошали у неба желанный ответ
Перед немыми богами.

Берег крошился, как старый сухой известняк.
Каждый из нас был потерян, голос иссяк.
Толпа неприкаянных. Неразделимый костяк
Стягивал нас рядами.

Кто-то искал в темноте уцелевший причал,
Кто-то безумно и горько сквозь зубы молчал.
Вечер из всех уголков черноту излучал
И не следил за часами.

Ужас и страх заползали под воротник.
Род наш людской к этой бездне вплотную приник.
Прятался город в свой каждый глухой тупик
И дребезжал зубами.

Время сжималось в холодное, злое кольцо.
Смерть выходила нас всех встречать на крыльцо
И превращала в песок дорогое лицо,
Развеянное ветрами.

Медленно пепел ложился на пыльный гранит.
Храм под луной оказался навеки закрыт.
Воздух тягучий был вязок, тяжёл, ядовит,
Сдавливал горло клешнями.

Кто мы теперь? Безымянные тени в строю,
Те, кто стоят на последнем, печальном краю,
Те, кто, утратив дорогу родную свою,
Бродят чужими домами.