Наш милый мир!

В подъезде Витька пел куплет,
Дымилась «Прима», как рассвет,
Сосед стучал ботинком в дверь,
А Витька в крик: «А я ж не зверь!»

У Петьки куртка — как ковёр,
На ней и кетчуп, и костёр,
И сам идёт такой герой —
Как будто шёл на смертный бой.

Серёга выпил за любовь,
Потом за тёщу выпил вновь,
Потом за дружбу, за завод…
Очнулся утром — без сапог.

Во двор приехал участковый,
Усатый, грозный, двухметровый,
А наши хулиганы в ряд:
«Мы тут культурный детский сад!»

Один стихи читал про маму,
Другой кормил кота салями,
А третий с лавочки орал:
«Я ж девочек не обижал!»

Но жизнь летит быстрее пули —
Вчера плясали, песни дули,
Сегодня лысый кум Андрей
Уже считает голубей.

И понял Витька у креста,
Когда земля была сыра:
Что водка в жизни всех сильней —
А те, кто рядом до гвоздей.

И с той поры у старых хат
Сидят не банда — детский сад:
Не бьют бутылки об заборы,
А чинят бабушке мотороллер.

На Сталинке, где ветер в арках
Гонял газетою котов,
Где участковый в старых парках
Ловил он не блатных а болтунов,

Там жил народ простой, упрямый,
С душой, как старый патефон,
Где тётя Роза криком мамы
Будила ночью весь район.

— Изя! Домой! Остынет рыба!
— Уже иду! Не бей окно!
А Изя с Мойшей да под грибом
Играли в карты на пальто.

Один кричал:
— Я вор в законе!
Другой:
— А я авторитет!
Но оба прятались в балконе,
Когда домой шёл старый дед. ;

А дед был грозный, как цунами,
В кальсонах, майке и с клюкой,
И мог такими дать словами,
Что голубь падал на мостовой.

Во двор въезжал «Москвич» убитый,
Дымя, как старый паровоз,
И дядя Гоги деловито
Чинил его уже всерьёз.

Чинил три дня, четыре ночи,
Пол-литра, ключ и чей-то мат…
И вдруг сказал:
— Кароче, хлопцы…
Тут нэ машина увиноват. ;

А рядом Ривочка из ЖЭКа
Несла бидон и два гуся,
И все мужчины человека
Себя теряли на полдня.

И Мойша, грозный хулиганчик,
Который дрался всем двором,
При виде Ривы — словно зайчик,
Стоял с сиренью под окном.

Но двор смеялся неустанно,
Хоть жизнь была порой не мёд,
Там даже пьяный дядя Ваня
Во сне ругал водопровод.

И если ночью было тихо —
Все понимали: быть беде.
Ведь тишина на старой «Сталинке»
Подозревалась как ЧП. ;

Прошли года. Другие крыши.
Другие песни у людей.
Но где-то старый Киев дышит
Сквозь шелест памяти своей.

И будто снова двор весенний,
И крик летит через балкон:
— Мойша! Домой! Остынут тефтели!
— Иду!.. Ну шо ты как ООН?!

И я подумал: вот оно —
Всё слишком просто и смешно.
Пока «великие» орут,
Старушки всё равно поют.

Пока «спасители» земли
Мир делят где-то до зари,
Какой-нибудь седой монах
Стоит с молитвою в руках.

И может, в этом весь ответ
На весь безумный этот свет:
Не в клубах тайных за столом,
Не в троне, скрытом под ковром,

А в том, чтоб душу не продать
За страх, за пайку, за печать.
Чтоб посреди чужих знамён
Остаться всё-таки живым.

И пусть эпоха вновь кричит,
Пусть золотой телец блестит,
Но тьма всегда боится тех,
В ком не погас последний свет.

Автор Широков А.А. 27,05,2026 г Киев Украина.