Последний дар бродяги

Утекает из тела тепло. Чуть разомкнуты бледные губы.
И в безвестность тоскливо глядят твои очи из чёрных ям.
Да, порой торжествует зло. Часто судьбы на счастье скупы.
Ты порой и сам рад прервать счёт последним гнетущим дням.

Рад забыться блаженным сном, в нём незримо и тихо сгинуть.
Лёгкой пташкой вспорхнёт душа из кошмара больного сна.
Но едва уцелевший храм не желает никак покинуть.
Ещё теплится огонёк. Вера в чудо ещё сильна.

Может быть не придётся ей возноситься к чертогам рая.
Может быть не остекленеет затуманенный мукой взгляд.
Корку хлеба тебе подаст и удержит тебя у края
Хоть один из бегущих мимо, равнодушных к тебе ребят.
 
Вот же чудо, и правда хлеб! Плечи дёрнулись дрожью всхлипа.
Кто то вспомнил о нём, сиротке, полумёртвом, больном, босом.
И мальчишка – живой скелет, хрипло выдавил им «Спасибо!»,
И, захлёбываясь в слезах, взглядом встретился с рыжим псом.

Пёс на лапах едва стоял и шатался, как в море лодка.
Верно тоже уже мог слышать переливы небесных лир.
Тихо лёг у костлявых ног: «Ты не плачь, не грусти, сиротка,
Всё равно не заметит горя твоего этот праздный мир.

Видно вдоволь твоя душа переполнилась горем, болью,
Иной выход не находя, льются слёзы из ясных глаз.
Только ждёт нас иной чертог. Там родные нас ждут к застолью,
Сонмы ангелов обласкают, приютят и приветят нас.

На земле же нам не дано ни вкушать ржаных караваев,
Ни хлебать из котлов кипящих крепкий сытый мясной навар.
Не познал ты любви родных, я любви не познал хозяев,
Но прими от меня, бродяги, этот скромный последний дар.

Он согреет тебя, малыш, притупит он твои страданья,
И продлит хоть на пару дней на земле твой недолгий век.
Когда ты вознесёшься ввысь, буду ждать я тебя за гранью».
Носом хлеб сироте толкнув, пёс бессильно упал на снег.