Декамеронъ. День второй. Новелла пятая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ВТОРОЙ.

НОВЕЛЛА ПЯТАЯ

Краткое содержание новеллы:

Андреуччо из Перуджи, прибыв в Неаполь для покупки лошадей, в одну ночь подвергается трем опасностям и, избежав всех, возвращается домой владельцем рубина.

Примечания:

*Будуар — будуарное платье.
*Имеются в виду гвельфы — политическое течение в Италии XII–XVI вв., представители которого выступали за ограничение власти императора Священной Римской империи в Италии и усиление влияния папы римского.
*Карл II Анжуйский (Карл Хромой) (1248–1309) — король Неаполя (1285–1309); король Сицилии (1289–1302); пользовался поддержкой власти римских пап (папа Николай IV короновал его королем Сицилии в 1289 г.) и сам оказывал им поддержку (папа Бонифаций VIII был избран в 1294 году в Неаполе при поддержке Карла II).
*Федериго II Арагонский (1272–1337) — король Сицилии (1296–1337). Был коронован при поддержке сицилийского парламента в 1296 г. И до 1302 г. вел борьбу с Карлом II за сицилийский трон. В 1302 г. признан Карлом II в качестве пожизненного короля Сицилии. (С этого года стали существовать два независимых королевства: Неаполитанское — с Анжуйской династией и Сицилийское — с Арагонской).
*Мадонна — от латинского «mea domina» («моя синьора»). Так в католических странах вне церкви называют Деву Марию; во времена Боккаччо это обращение к знатным дамам.
*Приво;л (неол., авт.), от слова – произвол; — поэтический образ, обозначающий простор, свободу, безграничность действия.
*Скарабо;не — грабитель, в перев. с итал. – «в доме грабителя Буттафуко».
*Филиппо Катечи Минутоло — архиепископ Неаполя, умер 24 октября 1301 г.
*Синьори;я (дословно «господство власти») — орган городского самоуправления в итальянских городах XIII–XIV вв.
*Влоко;нца, (авт., сокр.); от слова – волоконца; канат, верёвка, трос.
*В XIII веке «квест» — это духовное или рыцарское странствие с преодолением испытаний ради высокой цели.


— Шальные камни те, что найдены Ландольфо, —
Фьямметта начала, чья очередь пришла, —
На память навели новеллу мне, что дольше,
И в ней не меньше той опасностей и зла.
Отличье её в том, что в сказе Лауретты
Опасности случились в течение ряда лет,
А в повести моей тревожные моменты
С героем стали в ночь и кончились чуть свет.

Я слышала, в Перу;дже жил юноша рукастый,
Ди Пьетро Андреу;ччо – так звали все его.
Торговец лошадьми, был парень головастый,
В животных знал он толк, пожалуй, как никто.
Услышав от других, что дёшево есть кони
В Неаполе с торгов, но надо брать с утра,
До тех пор никогда не стаптывавший ноги,
Ди Пьетро из Перуджи отправился туда.

Засунул в свой карман пятьсот златых флори;нов,
И взял с собой купцов, охочих до коней,
Уехали чуть свет и к ночи их уж принял
Неаполь на ночлег, чтоб завтра встать бодрей.
На утро он пошёл на торг, где много люда,
Красивых лошадей и прочего добра.
Приценивался к ним, и выбирал, покуда,
Но так и не купил – кусалась всё цена.

И чтобы показать, что он вполне способен
За лошадь заплатить и даже не одну,
Он вынул кошелёк, который денег полон,
И стал его пихать прохожим на виду.
Случилось, что одна краса сицилианка,
Готовая за грош любому услужить,
Прошла мимо него, как юркая цыганка,
Да так, что он её не смог бы уличить.

Не видел, как она скользнула за спиною,
Зато молодка та заметила кошель.
Сказала про себя: «Пошёл бы ты со мною –
Гулял бы до утра неапольский бордель!»
Она прошла; во след старуха прошмыгнула,
Та с девушкой пришла и, чуть повременив,
Вернулась к Андреуччо и в лоб его лизнула,
И стала целовать, речей не проронив.

Девица видит всё, как действует старуха,
В сторонку отошла и стала поджидать.
Торговец молодой шептал уж той на ухо,
Приветствовал её, пытаясь угождать.
Пообещав зайти в гостиницу чуть позже,
Старуха удалилась с улыбкой на лице.
Вернулся торговать в раздумье Андреуччо,
В то утро ничего не выбрал он вообще.

Молодка поняла, что двое те знакомы
И стала, лебезя, выпытывать у той,
Откуда он, какой – хвастливый или скромный,
Надолго ли он стал в Неаполь на постой?
Желая попытать, краса искала ключик,
Каким откроет враз к богатствам его дверь,
И продолжала с тем старуху свою мучить,
Вопросы задавать, нащупывая щель.

И рассказала всё старуха ей в деталях,
Как если бы он сам открылся о себе,
Поскольку долго та за ним ходила в нянях,
Живя с его отцом в Сицилии, в семье.
И сообщила ей, где встал он и насколько,
Зачем приехал к ним и кое-что ещё.
Взяв данные о нём в деталях и не только,
Построила расчёт коварный на него.

Вернувшись же домой, на целый день старухе
Работы задаёт, чтоб не пошла к нему.
Служанку срочно шлёт в гостиницу «на брюхе»,
Её уж приучила к такому ремеслу.
Придя туда, служанка столкнулась с Андреуччо,
Спросила о торговце; ответил – он и есть.
В сторонку отведя, она ему «мурлычет»:
«Ждёт дама, мессер, вас, ей видеть вас – за честь».

Услышав то купец, подумал, что влюбилась
В него одна из дам, ведь он красив собой.
Молчание его с ответом долго длилось,
Задумался вдруг он, подхваченный мечтой.
Когда пришёл в себя, служанка всё стояла
С глазами, как у кошки, с открытым влажным ртом.
«Вы слышите меня?» – зевая, та сказала.
«Конечно, я готов, веди меня к ней в дом».

«Пойду я впереди, а вы держитесь тут же», –
Советует служанка держаться за собой.
И скоро те прошли в проулок Мальперту;джо,
Что значилось для всех – Прескверною Дырой.
Название говорит – насколько переулок
Был нравственно готов к принятию гостей.
Не чуя его лап, зато не в меру пылок,
В объятья львицы шёл, не зная правды всей.

Наивно воображал, что в дом идёт приличный
На встречу к милой даме с манерами вполне.
Не мог знать кавалер, что входит в дом публичный,
Где ждёт его провал буквально при луне.
Развязно в дом вступил за миленькой служанкой,
По лестнице наверх поднялся налегке.
И слышал, как звала хозяйку для приманки,
И вышла та к нему, представ во всей красе.

Та очень молода, изящна и красива,
Одета в «будуар» пристойно для ловца.*
Сошла ступеней вниз навстречу ему, мило,
Объятья, распахнув, обвила агнца;.
Повисла плотью всей, ни слова не сказала,
Осталась так на нём, не в силах отпустить,
Затем и в лоб его в слезах поцеловала,
Навзрыд произнеся: «Устала я грустить!»

«О, Андреуччо мой, как долго ты скитался,
Я так ждала тебя, и ты таки пришёл,
Входи, мой дорогой, должно проголодался,
Сейчас же я велю накрыть тебе на стол!».
И изумился тот столь нежным её ласкам,
И поражён совсем, и счастлив, что пришёл.
Ответил тем же ей, не видя её маски:
«Мадонна, рад и я, что вас теперь нашёл!»

Взяв за руку его, наверх тащила, в залу,
Оттуда завела и в комнату свою.
Букеты свежих роз стояли по порталу,
Внутри горел камин, заполнив светом тьму.
Постель увидел он с роскошным балдахином,
И платьев кружева на вешалках узрел.
Благоухало всё и пахло мандарином,
Здесь всё напоминало старинный передел.

Когда уселись те в подножии кровати,
Хозяйка принялась лукаво говорить:
«Уверена вполне, что среди местной знати
Меня б не встретил ты, чтоб делано почтить.
Ты слышишь, Андреуччо, я девушка простая,
Балов не признаю, чужих чураюсь я.
А знаешь, почему я скромная такая?
Не от того ли брат, что я сестра твоя?

Ты явно изумлён подобным откровением,
Но я тебе не лгу, и это правда, брат.
Я Господа хвалю и чту с благоговеньем
За то, что брата дал, и благостно, что так.
Быть может, не слыхал ты о сестре доселе,
Я расскажу тебе, готов ли слушать ты?»
Купец лишь час назад, идущий к своей цели,
Теперь совсем умолк для женщины – сестры.

«Так слушай, Андреуччо, – продолжила девица,
Увидев, что «партнёр» унял уж свой венец.
— И правда эта в том (пускай всё прояснится),
Что Пьетро общий нам, он мой и твой отец,
И, как ты мог узнать, он долго жил в Палермо,
Ещё остались те, кто помнит здесь его.
Его любили все , и это тоже верно,
Но мать моя из них – уж более всего.

И будучи вдовой, влиятельного рода,
И страх свой отложив пред братом и отцом,
Боясь за свою честь, сошлась с ним ради Бога.
И появилась я, – кто пред твоим лицом.
Когда уехал Пьетро по делу из Палермо,
Вернулся он в Перуджу, оставив нас одних.
Насколько знаю я, не вспомнил нас он, верно,
Не будь он мне отцом, я прокляла бы их.

Но полно уж о том, что сделано – закрыто,
Не будем порицать того, что уж прошло.
Обиды те давно бесследно мной забыты,
Я взрослая уже и мне уж всё равно.
Когда созрела я, какой меня ты видишь,
Богатая вдова – заботливая мать,
Сосватала меня, успела-таки выдать
За гвельфа одного, не дав его узнать.*

Как самый рьяный гвельф, завёл в Палермо связи,
И с Карлом, королём сношения повёл.*
Но прежде, чем они движенье возымели,
Доведался про них сици;лийский король.*
Пришлось нам убегать, иначе бы казнили,
В Сицилии тогда творился передел.
Хотела дамой стать, но мне не разрешили,
Уехали ни с чем, отвернуты от дел.

Покинув все дворцы, которые имели,
Остались без гроша, но случай нам помог:
Мы Карла короля нашли в одном имении,
Из лучших побуждений, вернул он мужу долг.
Он нас вознаградил от части за убытки,
Которые несли мы ради короля.
Поместья он нам дал, дома даёт в избытке,
И средства отдаёт, когда в них есть нужда.

Поэтому я здесь, по милости ли Божией,
Какому проведению ль, я вижу здесь тебя.
Ты здесь, сидишь со мной, тебя я чую кожей,
Премилый братец мой, иди же, ну, сюда!»
Сказав заранее речь, она на нём повисла,
Обняв, не как уж брата – как мужняя жена.
Что было у него, давно уж всё обвисло,
Теперь он понимал, что грешная она.

И слёзы пролились из глаз её бесстыжих,
И снова в лоб его целует без причин.
Он, выслушав её, подумал: «Лжёт, как дышит»,
Но ровно было так на самом деле с ним.
К тому же у неё в зубах не вязло слово,
Чеканила она, как банк монеты те.
И помнил он отца, охочего до пола,
Свободно мог гулять с любой на стороне.

И, видя слёзы те, похожие на щёлочь,
И поцелуи той горячие, как печь,
Он принял басню ту за истинную горечь;
И как умолкла та, ласкал у своих плеч.
Прижав тепло к своим на шее его руки,
Держалась цепко та, не чая отпускать,
И он ответил ей:  «Мадонна, в час разлуки*
О матери и вас не мог, клянусь, я знать.

Отец мой ничего не сказывал, заметьте,
О вашем существе не ведал я тогда.
Простите уж меня за то, что в вас я метил
С надеждою попасть как в женщину, любя.
По правде – не пойму такого человека,
Который б не любил такую красоту.
Но вы, моя сестра, от вас не жду ответа,
И всё же, как сестру, я нежно вас люблю.

Но разъясните мне, как про меня узнали?
Кто мог вам рассказать что я в сенодня здесь?»
На что сказала та: «Старуха указала,
Та часто ходит к нам помыться и поесть.
Сегодня утром та захаживала в гости,
Она открыла мне, что ты сегодня здесь».
Затем «сестра» и он промыли предкам кости,
Болтали до темна – пора бы знать и честь.

Засобирался гость – хозяйка навострилась,
Той в планы не входило торговца отпускать.
Вина звала подать и стол большой накрыла,
Тут Андреуччо стал её подозревать.
Хотел уж уходить, но та не отпускала,
И притворилась вмиг обиженной она,
И плакала опять и нежно обнимала:
«Теперь я вижу ясно, как любишь ты меня.

Поверить не могу – не виделись мы вечность,
Господь распорядился, и брат с сестрой вдвоём,
Не важно сколько нам – мы любим бесконечно,
Давай же, брат, сейчас от жизни всё возьмём!»
Слова её пугали, он ёжился, бодрился,
Пытался не давать себя уговорить.
Но та ему: «Брат мой, не будем же стыдиться,
Пока что мужа нет – тебе могу служить!».

Не зная, что сказать, он пылко ей ответил:
«Сестрёнка дорогая, я так тебя люблю,
Но только как сестру, как любит поле ветер,
Ошибкой будет нам не следовать ему».
Довольно проболтав, они за стол уселись,
Роскошный ужин ждал и редкое вино.
Графин опустошив, достаточно наелись,
Хитро тянула та, додюжив до темна.

Он рвался, чтоб уйти, она всё возражала:
«Я ночью одного тебя не отпущу.
Останься до утра, – и чуть ли не держала,
— А утром я тебя сама уж провожу.
Тем более, что я в гостиницу послала,
Сказать, что ночевать сегодня не придёшь».
Поверив ей, глупец оставил за ней право
Вершить над ним приво;л, мол, делай, как сочтёшь.*

Не верно всё поняв, он находил приятным
Беседовать впустую и время проводить.
И он остался с ней в общении приватном,
Полночи проболтав, не думал уходить.
Оставив на ночлег простого  Андреуччо
И мальчика при нём прислуживать ему,
Она ушла к себе – над ним же висли тучи
Но он не замечал подкравшуюся тьму.

В покоях стоял жар, раздевшись до сорочки,
Он снятые штаны сложил у головы.
И, так как сытно ел, желудок свой и почки
Решил освободить от влаги и еды.
Спросил мальчишку, где находится то место,
Тот сразу показал, оскалив белый рот.
И вежливо сказал: «За дверью этой, мессер»,
Направился к ней гость в надежде, что найдёт.

И сразу, как вошёл, ступил ногой на плаху,
Другой конец её отъят был от плиты.
И провалился с ней в отхожую клоаку,
Себе не навредив в падении с высоты.
Но выпачкался весь в зловонных нечистотах,
Которыми полно то место во дворе.
Устроено оно из досок на задворках,
Лежащих меж домов на нужной высоте.

В проходе том застряв, слал мальчику проклятья,
Но тот, услышав хруст, к хозяйке побежал.
Та бросилась в покой, где снял несчастный платье,
Флорины в коем гость по глупости держал.
И, получив всё то, ради чего старалась,
Представилась сестрой и ставила капкан,
Помочь ему спастись не только не пыталась,
Но заперла проход, откуда он упал.

На помощь тщетно звал, о нём уже забыли,
Соседей разбудил – ругались на него.
Он стал подозревать, что в гости заманили
С одной лишь целью те, чтоб вычистить его.
Забравшись на уступ, он стал стучать в те двери,
Из комнаты снутри услышал женский смех.
«Какого чёрта, ты, – кляли его соседи, –
Шумишь нам под окном, подняв с постели всех?!»

Ногами постучал – в окне увидел рожу,
Страшило – здоровяк убийственно смотрел.
И скоро зарычал, приняв медвежью позу:
«Не знаю, кто внизу, но вижу – обнаглел?
На голос посмотрев, ответил Андреуччо:
«Я – брат той госпожи, что здесь живет, у вас.
Но тот рассвирепел и голосом могучим:
«Напился что ли ты?  Той дамы нет у нас!

«Я знаю, та у вас,  мы только что с ней ели,
Откройте, ну же, дверь, и я вам докажу.
Вы сводники, лгуны, раздеть меня посмели,
Верните моё платье, и всё – я ухожу.
«Вот я тебе задам, пропойца ты проклятый,
Осёл ты, лопоухий – стучишь в пустую дверь.
Сейчас же уходи, пока не взял я палку,
Ушёл, закрыв окно, чуть не сорвав с петель.

«Тебе лучше уйти, –  соседи волновались, –
Любезный, Бога ради, он страшный человек.
Не хочешь, чтоб твои останки здесь валялись,
Немедля уходи и встретишь свой рассвет».
Испуганный страшилом и, слушая соседей,
Убрался Андреуччо, отчаявшись в деньгах.
Идя тем же путём, которым шёл к «миледи»,
В гостиницу побрёл со следом на руках.

И неприятен был ему зловонный запах,
Он к морю повернул отмыть след нечистот.
И видит впереди двух человек в заботах,
Несущих на плечах железки и скребок.
Боялся Андреуччо, что те плохие люди,
И, чтобы избежать их, он спрятался за дуб.
Но те, назло ему, туда же повернули,
Решили отдохнуть, по видимому, тут.

Свалили с плеч свой груз и осмотрелись разом,
Заметили беднягу и сразу подошли.
Спросили: «Кто таков?». Тот утомил рассказом.
И те, сообразив, в сторонку отошли.
«Наверно угодил на дачу Скарабо;не»,* —
Сказали те друг другу и издали зашли:
«Ты брат, не унывай, а радуйся свободе,
Ты деньги потерял, а мы тебя нашли.

Что жив остался ты, воздай за это Богу,
Грабители тебя наметились убить.
Считай, в рубашке ты рождён Ему в угоду,
А в яму не свались, тебе бы и не жить.
Как только ты уснул, тебя бы задушили
И бросили в канаву – никто бы не нашёл.
Соседи ведь тогда нисколько не шутили,
И благо, что от них ты сразу же ушёл.

Но плакаться теперь – то горю не поможет,
Вернуть копейку – то ж, звёзд с неба не достать,
Но в деле нашем ты помочь, уверен,  сможешь,
И если всё пройдёт, то станешь процветать».
Ответил Андреуччо согласием мужчинам,
Любое дело взять, ему уж подойдёт.
Потери возместить, и это ль не причина,
Чтоб взяться за него, а там уж как пойдёт.

Преставился в тот день архиепископ местный,
Филиппо Минутоло фамилия его.*
Он похоронен был с рубином красным в перстне,
И орден маврикийский надели на него.
Задумали они ограбить неживого,
Сокровища сорвать и честно поделить,
Ему уж всё равно – покойник, что такого,
Свой замысел купцу решили сообщить.

Отправились втроём до главной местной церкви,
С подмогой веселей, и делу всё быстрей:
Плиту, и то поднять, стянуть одежды вместе,
Сокровищ хватит всем до самых крайних дней.
Когда ко храму шли, от Андреуччо пахло,
И носом вёл один, и морщился другой.
Не в силах уж терпеть, один сознался:
«Ладно,
Колодец рядом есть, пойди себя помой».

Придя к колодцу, там нашли одну верёвку,
Бадью уволокли проказники с собой.
Решили те пойти на хитрую уловку
И привязать купца за пояс бечевой.
Чумазого спустили, держа верёвку крепко,
Надёжно закрепили второй её конец.
Купался Андреуччо, держась за стены цепко,
Как вымоется он, поднимут, наконец.

Случилось, что когда они его спустили,
Увидели, как к ним с синьо;рии идут*
Служители в плащах при копьях и стилетах,
Надеясь, что сполна воды уже попьют.
Жандармов увидав, те двое загрустили,
Подумали, властям известно уж про них.
И кинулись бежать – про третьего забыли,
Самим спасти бы шкуры – дороже нету их.

К колодцу подойдя, увидели верёвку,
Опущенную в воду – знать полная бадья.
Доспехи побросав, опёрлись жёстко в бровку
И потянули гуж, томимые с утра.
Обмывшись, Андреуччо, подёргал за влоко;нца,*
Надеясь на двоих, что вытянут со дна.
И, увидав себя у краешка колодца,
Схватился за его овальные края.

Те, слизня увидав, от страха обомлели,
Не чёрт ли из колодца по души их пришёл?
И вместе, как один, от края отлетели,
Пустившись убегать от нечисти той вон.
Немало удивлён такому Андреуччо,
И, крепко не держись, упал бы он на дно.
А там, глядишь, ушиб, а то и смертный случай,
Исчез бы насовсем, и  не было б его.

Как вышел, увидал оружие и латы,
Он знал, у тех двоих факт не было его.
Не тронув ничего, пустился без оглядки,
Куда глаза глядят, без цели, далеко.
И встретился с двумя нечаянно на дороге,
Смеялись над собой, жандармами, судьбой.
И радовались ей, что были на свободе,
И за полночь пошли тот план закончить свой.

До церкви той дойдя, легко туда проникли.
К гробнице подошли, подняли крышку той.
Та очень тяжела, её чуть приоткрыли,
Настолько, чтоб туда пролезли головой.
«Кому туда полезть?» – спросил один другого;
«Не мне», – ответил тот, кивая на купца.
«Я не полезу, нет, не чаял я такого», –
Отлынивал купец, снимая страх с лица.

Тогда сказали те: «Пока ты не полезешь,
Прутами будем бить, а после и убьём».
Из страха тот полез и думал о побеге:
«Бежать бы в пору мне, обманут ведь потом.
Когда раздену труп, тем учинив крамолу,
Здесь бросят те меня, а сами убегут»,
И он решил забрать заранее свою долю,
А прочее добро пусть эти заберут.

О перстне вспомнил он с рубиновой начинкой,
Который оценили в пятьсот флоринов те.
Как только влез туда,  стянул его с мизинца
Покойного прелата, почившего в кресте.
И тут же он надел кольцо себе на палец,
Авось, те не заметят потери дорогой.
Он посох им подал, перчатки, митру, палий,
Одежду всю отдав, аж до сорочки той.

Спросили про рубин, который на страдальце,
Ответил им, что нет на теле ничего.
 «Ищи-ка лучше ты, он должен быть на пальце,
Не снял же труп с себя, найди, давай его».
Что ищет, сделал вид, а тем того и надо.
Пока копался тот, они нашли момент
И выбили подпор, на чём плита стояла,
И бросились бежать, оставив там на век.

Был наглухо закрыт с покойником в гробнице,
Пытался приподнять он крышку головой.
Но та не поддалась, остался так в темнице,
И горем удручён, впал в обморок густой.
И кто бы их тогда увидел в таком виде,
Не сразу распознал, кто мёртвый, а кто жив.
Когда пришёл в себя, нащупал сверху глыбу
И принялся вопить, ладони в крест  сложив.

Он знал уж, что помрёт от вони той смердящей,
Среди червей и мух, сжирающих тот труп,
От запаха гнилья из плоти исходящий,
Иль с голода умрёт, останься долго тут.
А если кто придёт открыть его гробницу,
Увидев его тут, грабителем сочтут.
Тогда не миновать петли или темницы,
И так, и так его тюремщики сожрут.

Когда он пребывал в тех мыслях и печали,
Услышал голоса, шагов шуршанье вкруг.
И догадался он – идут за тем, что взяли
Недавно уж они, ограбив важный труп.
И сделалось ему ещё страшней в  минуты,
Когда открыли лаз и вставили подпор.
И стали спорить те, кому залазить внутрь,
Никто не пожелал назваться – крохобор.

Один священник им сказал: «Чего боитесь?
Не думаете ли вы, что мёртвый вас там съест?
Живых мертвец не ест, полезу я, смотрите»,
Опёршись грудью в край, сложил тревожно крест.
И, ноги опустив, нащупывал опору,
Увидя их, купец, схватил и потянул.
Почувствовав захват, хвастун одёрнул ногу,
Издал сильнейший крик и на; землю скакнул.

Испуганные тем, все бросились на выход,
Открытым бросив вход, с распоркой под плитой.
Обрадованный сверх, тотчас же Андреуччо
Покинул саркофаг с рубином, и живой.
Проторенным путём он вышел из той церкви.
Добрался поутру в гостиницу к друзьям.
Хозяину свои ночные казус – квесты*
Охотно рассказал подробно по шагам.

Хозяин дал совет немедленно покинуть
Неаполь от грехов, свершаемых людьми.
Тот выехал в тот же час в Перуджу, с глаз их сгинув,
Домой, где ждут дела – торговля лошадьми. 
Продал рубин легко и выручил деньгами,
Пятьсот златых флоринов, как ране ожидал.
Ведь ровно столько он повёз перед торгами,
Послушав болтуна, который подло врал. 

(Продолжение следует)