Как рыба об лёд

Я ела корюшку с любимым
А мимо плыли корабли
И небо было нелюдимым
Чуть фиолетовым вдали

В углу стоял и плакал фикус
Любимый говорил со мной
В улыбке идеальный прикус
Маячил хищной белизной

И так хотелось в губы впиться
Но корюшка шептала: нет
Нет-нет, шептала, ты же птица
Лети из сумрака на свет
                Елена Наильевна




Мы ели с любимой тефтели,
и каждый молчал о своём:
о выпуклых формах на теле,
о втиснутом теле в объём.
И я, улыбаясь до ссадин,
молчал белозубо вдвойне:
о прикусе, будь он неладен,
о ладном для прикуса мне.
Мы чутко и часто молчали,
об этом не пишут стихи:
она – про мечту о рояле,
а я – что на нём не с руки.
Но пальцы скрестив виновато,
для судей высоких готов
соврать, что молчим о закатах
и про колчелапых котов.
Не модно теперь о тефтелях,
прибились откуда невесть.
Клянусь, мы на этой неделе
планируем скумбрию есть.
Рука раззудится в пассаже,
рождая к трудам аппетит,
и если мне скумбрия скажет,
“кукуха” моя улетит.