Поздней осени роскошь и тихая власть

Поздней осени роскошь
и тихая власть.
На лугу,
как в обители рая,
Во главе с вожаком
стая уток паслась   
Под пушочком жирок набирая.

С края лужи
иголки метнул первый лёд ...
И, взорвавшимся
ужасом в теле,
Кто-то выкрикнул истошно:
"Холод идёт!"
И взметнулись все
и полетели.

И остался,
без них сиротливо так, луг,
И ледком затянуло
все лужи,
И зима,
злобной властью
безжалостных вьюг,
Воцарила правление стужи.

Все и всё
деспотизму её поддалИсь.
И следа нет
утиного рая.
И лишь я
помню всё,
как они здесь паслись,
Под пушочком
жирок набирая.

Крякал селезень зычно,
доволен собой,
Утки вторили,
топая шатко,
И над стаей сияли
совет да любовь,
И лоснились все
жирно и гладко!

И завидовал я им,
и сам я хотел
Стать вдруг селезнем
в уток гареме
И топтать сладколапо
их жирненьких тел
Всеохотность
в урочное время.

Навсегда словно,
вымерший скованно,
луг
Заметает позёмкою вьюга,
Но, покинув всей стаей
чужбинный им юг,
Возвратятся таки они с юга

На родимый,
заждавшийся так всех их,
луг,
Под восторженный
взгляд мой влюблённый,
Ублажать своим кряканьем
чуткий мой слух,
Вдохновлять
сутью слов окрылённой!

Я дождусь их,
во чтобы-то и вопреки,
Ибо нет в целом мире
их краше
И родней
до щемящей звериной тоски,
Ибо в сердце у нас:
этот луг у реки,
Эта суть
чудной Родины нашей!