Жестоковыйность

Прорастает сквозь рёбра чугунный, упрямый каркас,
Эта древняя выя не знает смиренной дуги.
Мы стоим на костях, не смыкая обугленных глаз,
И в глухие суглинки забились былые враги.

Но страшнее врагов — этот тёмный, вскипающий грех,
Что заквашен на прахе и каплях библейской смолы.
Наше племя не просит у неба фаворских утех,
Нам привычней впотьмах целовать топоры да углы.

Словно Каинов след проступает на стылых полях,
Где за каждым курганом таится причудливый скит.
Мы несём свой упрямый, веками взлелеянный страх,
И Ковчег Саваофа над нами в молчаньи горит.

Это ветхий исход сквозь калёный, разграбленный край,
Где ярмо на загривке священно, как праведный крест.
Не заманишь такую гордыню в утерянный рай,
Ей милей нищета и воскресный церквей благовест.

Только буквы закона крошатся под весом грехов,
Затрещала по швам эта новая, злая земля.
Мы стоим у обрыва, не слыша святых голосов,
Исступлённо и слепо преддверие бездны хваля.

Твердолобый народ, чья купель — ледяная вода,
Ты застыл в каменистом, безумном своём тупике.
И горит над упрямой хребтиной чужая звезда,
Зажимая прощенье в карающей Божьей руке.