Цветок - бокал Поэзии

            ***
Монах, от мира
Скрывшийся за облаками
Высоко в горах.
(Облака рассеялись,
Проступила ясность жизни.
Трезвость бытия.)

*
Скрывшийся за облаками —
Ставший невидимым
Для тех, кто внизу.
Но для себя — видимым.

*
Запоздалое прозрение.
Облака были в монахе,
А не вокруг.

(Облака — суета и ложь)

*
Облака рассеялись.
Он остался один
С горами.
Одиночество
Превратилось во встречу.

*
Утром, когда монах вышел смотреть на рассвет, он ждал, что солнце растопит последние туманы. А оно растопило последние надежды. И в этой пустоте впервые стало легко. Потому что нечего терять — значит, можно просто дышать.

*
Раньше он был один против мира.
Теперь он один — с миром.

*
Исчезновение эго.
Когда ушли облака-иллюзии,
Исчез и тот, кто в них прятался.

*
Монах ушёл за облака,
Чтоб увидеть,
Что облака —
Внутри.

*
Проступила ясность жизни,
Ясность Бога —
Как рисунок на камне,
Который всегда был там,
Но его нельзя было увидеть
Сквозь туман.

*
Ясность жизни —
Не прозрачность,
А острота.
Каждая вещь
Получила свой край,
Свою тень,
Своё имя.

*
Трезвость бытия — полнота:
Видеть мир насквозь,
Видеть Всё.

*
Монах принёс с вершины
Не только откровение истины Бога,
Но и ясность знания, а не веры.



              ***
Стихотворение – бутон
Со сжатыми лепестками.
В прозе – раскрывается.
   
*
Распускаясь, лепестки
Не становятся шире —
Просто видно
Их строение.

Проза не увеличивает стихотворение — она показывает его анатомию. Стих остаётся тем же, но становится прозрачным.

*
Бутон хранит тайну.
Цветок её выдыхает.
Но тайна стихотворения
Не в том, что скрыто,
А в том, как сжато
Всё сразу.

Ценность стиха — не в секрете, а в плотности. Проза разжимает пружину, но сила именно в сжатии.

*
Со сжатыми лепестками —
Как кулак,
Готовый разжаться.
Но в прозе
Он не бьёт —
Гладит.

Стих — сжатая энергия. Проза — её мягкое, неторопливое проявление.

*
Некоторые стихи
Так и остаются
Бутонами —
Потому что проза
Не доросла до них.

Стих сворачивает время. Проза его разворачивает, возвращая обычную длительность.

У поэтической прозы и стихотворения – общий корень.

*
Бутоны стихов
Не терпят спешки.
Им нужно время,
Чтобы решиться
На раскрытие.

*
Со сжатыми лепестками —
Стих ждёт своего читателя,
Как цветок —
Свою пчелу.

*
Сжатые лепестки — точность.
Раскрытые — щедрость.
Стих — обет.
Проза — его исполнение.

Стих обещает смысл, проза его выполняет — или не выполняет, если обещание было пустым. Бывают стихи – пустоцветы. Не приносят плоды.

*
Стих — это вдох.
Проза — выдох.
Но иногда хочется
Задержать дыхание
Навсегда —
Остаться бутоном,
Не выпуская лепестков
В суету раскрытых смыслов.

*
В раскрытии
Есть своя утрата.
Тайна, которая жила
В сжатой форме,
Становится знанием,
А знание —
Это всегда немного смерть.
Может, поэтому
Поэты так любят
Недоговаривать?

*
В стихе — магия намёка.
В прозе — мужество
Быть понятым.
Одно не лучше другого —
Разная оптика.
Бутон красив своей цельностью.
Цветок — своей щедростью,
Открытостью.
Вопрос в том,
Что нужно читателю:
Тайна или откровение?

*
Стих — это утро.
Проза — день.
В стихе ещё всё возможно,
Всё не сказано,
Всё обещано.
В прозе уже есть
Границы,
Итоги.
Поэт живёт в утре.
Прозаик — в полдень.
А читатель выбирает,
В какое время суток
Ему дышать.

*
Читатель — тот,
Кто выбирает:
Смотреть на бутон,
Гадая о цвете,
Или смотреть на цветок,
Принимая его
Таким, какой он есть.

*
Молодость поэта —
Это стихи, полные силы,
Которая ещё не знает,
Как ей раскрыться.
Зрелость —
Это проза, которая
Не боится быть простой.
Бутон красив,
Но цветок —
Это ответ на вопрос:
«Что внутри?»

*
Поэт, владеющий обоими,
Подобен садовнику,
Который любит
И бутоны,
И цветы.

*
Стихотворение в прозе — 
Это бутон,
Который раскрылся,
Но не до конца.
Или цветок,
Который помнит,
Как быть бутоном.
Может быть,
Это и есть
Высшее мастерство:
Быть раскрытым,
Но хранить тайну
Сжатых лепестков.

В прозе иногда содержатся новые завязи бутонов стихов.

Поэзия как сжатая, концентрированная суть, проза — её развёртывание, цветение.



Примечание. Как вы отнесётесь к человеку, который стремится того, кто набирается сил –   можно сказать, ребенка – сделать инвалидом, ослабить, уничтожить? Я отношусь как к подлецу. Так поступают демократически избранные (то есть поддержанные своими народами) американские, английские, европейские и прочие политики.
    Компрачикосами они и войдут в историю человечества. Как Германия вошла в историю человечества чудовищными убийствами людей.
    У России и так проблема с демографией. Сколько жизней унесли 90-ые, войны… И всё равно враги лезут, как гиены и шакалы. Ну не подлецы ли?


                ***
     Из оторванных конечностей
     Хлещет кровь…
     Политика ограничений США*.

    *Политики США несут миру инвалидность. Это часть мировой миссии США. Как относиться к тем, кто сознательно и целенаправленно делает страны и людей инвалидами?

   
              ***
    Свежие и старые спилы,
    Покалеченные поколения.
    Американская политика.


     Примечание. Когда американские политики стали вредить другим странам по всему миру, ограничивать их развитие, уничтожать их – это стало началом заката США. Ибо это против сути Природы и Бога.
    Не говоря уже о том, что они заслуживают зеркального ответа.

    Примечание. США – страна ублюдок-компрачикос, которая ограничивает развитие не только людей, но и стран, калеча, делая их инвалидами.
    Подлая страна. Это то, во что она превратилась. Её апофеоз.

    Американцы войдут в историю человечества пошляками и ублюдками-компрачикосами, какими их мир и наблюдает в высшем политическом проявлении, в период расцвета их империи на пороге заката. 

У американца ценник за ухом.


P. S.

Американская политика — людовальная бездушная машина, превращающая кровь, человеческую плоть, жизни — в деньги.

Поколения — это деревья, спилы — эпохи, а смола — кровь, которая не успела засохнуть.

Свежие и старые спилы —
Годичные кольца,
Ещё сочатся кровью.

Свежие спилы
Пахнут живицей.
Их запах —
Надежда,
Которая ещё не знает,
Что она — уже мертва.

(Обманутые надежды. Молодые верят, что их срез — это начало чего-то нового.)

Вдруг отрезанная голова
Ещё думает, что жива,   
Но всё уже понимает.

Этот образ — жесткая, почти физиологичная метафора политики как непрерывного процесса ампутации и утилизации.

Спилы не зарастают.
Они только белеют на солнце,
Напоминая: здесь рос лес.
Здесь были люди.
Здесь были надежды.
Теперь — только пни,
Ровно срезанные,
Пронумерованные,
Готовые к следующей вырубке.
Поколения сменяют друг друга.

Покалеченные поколения.
У кого-то нет рук —
Они держали оружие.
У кого-то нет ног —
Они бежали от бомб.
У кого-то нет языка —
Они говорили правду.
У кого-то нет сердца —
Они слишком долго
Смотрели новости.
Американская политика —
Это война, в которой
Все становятся калеками.
Даже те, кто сидит
В креслах.

Свежие и старые спилы.
Старые забыты.
Их занесло пеплом
И пылью времён.
Свежие ещё помнят,
Как они шумели листвой.
Но и они забудут.
Американская политика
Не терпит памяти.
Память — это корни,
Которые могут дать
Новые побеги.

Пила побеждает чаще.
Но росток —
Упрямее.



***
Невеста как туманное утро,
Обещающее солнечный день.
Счастливая юность.

Невеста — туманное утро,
Где очертания мира
Ещё мягки,
Как её плечи
Под фатой.
Всё только начинается.

Туман скрадывает резкость, оставляет простор для воображения — как и юная невеста, полная ещё не проявленных возможностей.

Туманное утро невесты
Хранит в себе
Секреты ночи.

Но туманность невесты — это благословенная неясность, где возможно всё.

Невеста — как утро в дымке:
Фата — облако
Над землёй.

Её счастье — в неполной явленности.

Невеста — мост
Между девичеством
И женщиной.

Она уже не та, кем была, и ещё не та, кем станет. Её «солнечный день» — впереди, и это обещание делает её прекрасной.

Счастливая юность —
Это когда туман
Не пугает, а манит.
Когда неизвестность —
Не угроза, а подарок.

Взрослый боится тумана, потому что не видит пути. Юный идёт в туман с радостью — он знает, что путь найдётся.

Утро —
Туманное,
Нежное,
Её.

Фата — как туман,
Туман — как фата.

Её платье — туман,
Который вот-вот рассеется.
Как и невинность.

В пастели как в облаках.

Невеста как туманное утро —
Ещё неясна.
В ней ещё
Не проявились тени,
Которые приносит
Полдень.

Её туман — отсутствие тьмы и присутствие тайны.

Счастье юности — в неполноте, в незавершённости, в том, что главное ещё впереди. Невеста — символ этого сладкого «ещё не».

Невеста как туманное утро.
Всё в ней — ещё не до конца проявлено.
Черты — размыты.
Улыбка — застенчива.
Она сама —
Ещё не жена,
Уже не девушка.
Туман между берегами.
Но этот туман
Светится изнутри.
Счастливая юность —
Умение светиться,
Не имея формы.

*
Невеста как туманное утро.
Между ночью и днём.
Между девичьей фатой
И женской судьбой.
Счастливая юность —
Как воздух между вдохом и выдохом,
Как капля перед падением,
Как туман перед солнцем.

Её платье —
Из того же вещества,
Что и утренняя дымка.
Лёгкое, невесомое,
Готовое рассеяться
От первого луча.
Луч — это он,
Жених,
Который идёт сквозь туман,
Чтобы сказать:
«Будь моим Солнцем!»

Она стоит на пороге,
И за её спиной —
Вся её прошлая жизнь,
Которая тает, как туман.
Впереди —
Ещё не жизнь,
Но уже не мечта.
Что-то среднее
Между страхом и восторгом.
Это «среднее»
И называется
Счастьем.

Эти стихи воспевают счастье ожидания, которое не хуже счастья свершения, а может быть, и лучше. Невеста в них — символ всей юности, которая стоит на пороге в туман, веря, что за ним — солнце. И эта вера уже делает её счастливой — независимо от того, каким будет день.



            *** 
    Лакей невесты,
    Прислужник-мальчик,
    Ей руку подаёт,
    То сам Амур…

    Чтобы невеста
    Не споткнулась
    О порог рая.

    Подаёт руку —
    Как будто вручает
    Ключи от неба.

    Его рука – крылатая,
    Приглашает к полёту…

     Служебный жест становится божественным. Мальчик не знает, что через него действует сам бог любви.

    В самом скромном жесте лакея вдруг проступает божественное — сам Амур, который не гнушается быть слугой, более — испытывает от этого страсть, любовь.

    Она ступает
    Не в карету —
    В облако.
    В невесомую нежность.

    Амур улыбается:
    «Служить —
    Это тоже искусство
    Любви».
   
    Амур выступает в виде пажа, лакея. Лакея Любви.

    Привратник в покоях Венеры.

     Мальчик открывает дверь для других и остаётся снаружи. Его трагедия — в этой близости к раю без права входа.

     Мальчик-прислужник
     Смотрит на неё
     Снизу вверх.
     И в его глазах —
     Что он никогда
     Не скажет:
     «Ты прекрасна,
      Как сон,
      Который я не смею
      Присвоить».

      Мальчик — символ немого обожания —идеальный зритель: он видит красоту, но не притязает на неё. Его любовь — безмолвная, чистая, невозможная.

     Бог любит скрываться в малом. Свадебный кортеж ищет чудо там, где его нет, а оно — в руке мальчика.

    Может, Амур
    И есть самый верный
    Лакей.
    Он подаёт руку влюблённым,
    Открывает двери,
    Поправляет фату.
    Его ливрея —
    Небесного цвета.
    Его жалованье —
    Счастливые взгляды.
    И он никогда не уходит
    В отставку.

    Лакей невесты —
    То сам Амур.
    А все думали:
    «Всего лишь слуга».
    А он в это время
    Целился в сердце невесты.

    Амур не стреляет.
    Он подаёт руку.
    Его лук —
    За спиной,
    Стрелы —
    В колчане.
    Сегодня его оружие —
    Услужливость.

    Мальчик подаёт руку.
    «То сам Амур», —
    Шепчут подружки невесты.

    Лакей невесты —
    Сам Амур,
    Уставший от полётов.
    Сошедший из небес.

    Ей руку подаёт —
    Сам Амур.
    Какое счастье —
    Прикасаться к богу
    И не знать этого.
   
    В его руке
    Осталось Её тепло
    И ласка.

    Он сохранит Её взгляд.
 
     Мальчик исчезнет из людской памяти, но останется в божественной. Его награда — не здесь.

    Прислужник-мальчик,
    Невесте руку подаёт —
    И в этом жесте
    Спрятана:
    Иерархия,
    Отменённая на миг,
    Любовь,
    Не смеющая поднять глаз,
    И бог,
    Который любит
    Переодеваться.

    Амур смотрит на неё.
    «Запомни этот миг, —
    Будто говорит он.
    — Сейчас ты ещё девочка,
    Берущая за руку мальчика.
    А станешь женщиной,
    Которую ведёт мужчина.
    Это я тебя перевожу
    Через эту грань».

     Его рука, протянутая невесте, — это мост между земным и божественным, между служением и любовью, между тем, что можно выразить, и тем, что остаётся навсегда в сердце невысказанным.

    Лакей невесты —
    Амур в ливрее.
    Невеста счастлива.

    Прислужник-мальчик,
    То сам Амур.
    Он играет роль лакея
    Уже три тысячи лет.
    Он подавал руку
    Клеопатре,
    Елене Троянской,
    Беатриче.
    Он знает все секреты
    Брачных церемоний.
    Но до сих пор
    Его сердце замирает,
    Когда он касается
    Очередной невесты.
    Потому что каждая —
    Его любимая.



***
Смерть засмотрелась
На проходящую красавицу.
Зависть богов.

Даже смерть может замереть перед совершенством. Потому что совершенство близко к абсолюту, неподвластному смерти – отрицанию. Не случайно звучит «красоты спасёт мир».

Истинная красота не знает своей власти. Она просто идёт — а мир замирает, включая его самый тёмный угол.

Одна секунда
Была украдена у тьмы.

Красота — воровка, украла время. Она украла у смерти частичку времени, и мир замер, вздохнул.

Зависть богов —
Это признание.
Даже бессмертные
Понимают,
Что красавица —
Ценнее их вечности,
Потому что она
Умрёт.

Рано или поздно красота становится достоянием старости и смерти. Красота исчезает быстрее.

Смерть всё делает бесценным и всё обесценивает.

Бессмертие дёшево, потому что его много. А одна жизнь, один взгляд, один шаг красавицы — это редкость, которая стоит зависти всего Олимпа.

Красота — это тоже
Форма бессмертия.
Смерть знает это.



***
На проводах
Нахохлившаяся птица
Под проливным дождём — 
Будто сам этот день,
Его душа.

Дождливый день
Высунул свою душу
Наружу.

Птица на проводах —
Сжатый комок серого дня,
Его тоска.

Одинокая нота
На нотном стане.
В музыке дождливого дня.

Будто сам серый день
Решил понять себя —
И стал птицей.

Птица на проводах — не жертва непогоды, а воплощение души дня, его воли к существованию без прикрас. Здесь нет героизма, нет борьбы — есть только чистое, упрямое «быть», несмотря на то что всё против. И в этом «быть» — вся красота и мудрость мгновения, когда день становится зримым в своей самой неприглядной, но самой правдивой форме.


***
Надел очки лётчика,
Включил ритмичный транс,
Слился в танце с музыкой.
Улёт. 
Парнас.



***
   Ногти любимой –
   Прозрачные нежные
   Лепестки для поцелуев. 

Целовать их,
Как иконы,
Которые требуют поклонения.

Всё равно что
Целовать утро
В самый кончик,
Где оно ещё не решило,
Быть ему днём
Или остаться сном.

Прозрачные лепестки
На пальцах любимой —
Как вход
В запретный сад,
Куда пускают
Только губы.

Не каждый достоин целовать ногти — это требует особой нежности, которой руки не обладают. Губы — единственные, кто умеет так мягко касаться того, что почти невесомо.

Целовать Её
Бледную луну
Ногтевого ложа.

Целовать ногти
Любимой —
Как целовать
Своё собственное
Восхищение,
Которое стало
Прозрачным,
Нежным,
Живущим на кончиках
Её пальцев.

Они розовеют чуть-чуть —
От смущения,
Или от счастья,
Или оттого, что я
Слишком долго их целую
И не могу оторваться.

Они не пахнут,
Но я чувствую запах сакуры.
Они не цветут,
Но я вижу, как распускаются.
Они не опадают,
Но я боюсь,
Что если оторву губы —
Они улетят.

Не губы целуют ногти —
Это ногти ласкают губы.
Они скользят по коже
Как маленькие лодочки
По тихой воде.
Я закрываю глаза —
И чувствую:
Каждый её ноготь
Пишет на моих губах
Своё имя.
Имена короткие.
Нежные.
Как эти лепестки.
К утру они стираются.
Я прошу написать заново.
Она смеётся:
«Ты ненасытный».
Я целую её ногти —
В знак согласия.

Но иногда
Они царапают.
Острые края прозрачных лепестков
Оставляют следы
На мне.
Я целую эти следы.
Я целую её ногти,
Которые стали когтями.
Когтями удовольствия.
Когтями страсти.
Она смеётся:
«Ты любишь боль?»
«Да, от тебя — шепчу я. —
Я люблю твои лепестки.
Даже когда они
Превращаются в шипы».




***
Цветок — бокал Поэзии.


***
Испил из тюльпана
Утренний аромат,
Туманную свежесть.

Или

***
Испил из тюльпана
Солнечный аромат,
Росистую свежесть.

*
Тюльпан — чаша,
Роса — святая вода.
Моё причастие.

*
Тюльпан — бокал,
Который солнце
Наполняет светом.
Я поднёс его к губам —
И выпил лета.

*
Капли на лепестках —
Слёзы тюльпана
От того, что ночь кончилась.
Но я выпил эти слёзы.
Забрал их печаль.
Теперь тюльпан
Может радоваться свету.

*
Испил из тюльпана
Туманную свежесть —
Как саке.

*
Это искусство —
Пить не вино,
А ароматы.
Не напиток,
А его тень.
Тюльпан научил меня
Этому мастерству.
Он дал мне урок
Тонкости.
Теперь я пью
Только такие напитки:
Утро,
Вечер,
Свет,
Тишину.
И никогда не пьянею.
Только становлюсь
Прозрачнее.

*
Тюльпан — цветок-бокал,
В который утро
Налило себя.

*
Тюльпан наполнен
Невинностью утра.
Вдохнул — выпил.



         ***
Цветок порозовел —
От стыда,
Когда его посетил шмель.

*
Это был его первый гость.
Тяжёлый, мохнатый.
Цветок не знал,
Что любовь бывает такой —
Грубой,
Спешащей,
Не умеющей говорить «прости».
Но он порозовел.
Не от боли.
От того, что его заметили.
Хотя бы так.

*
Стыд — это когда
Твою тайну
Увидели.
Ты притворялся
Красивым.
Но аромат выдавал тебя.
Оказалось —
Ты прятал нектар.
Шмель не спрашивал разрешения.
Он просто влез внутрь
И вышел,
Облепленный пыльцой.
Цветок покраснел
От корней до лепестков.
«Что подумают другие шмели?» —
Успел подумать он,
Прежде чем стыд
Превратился в
Сладкую истому.

*
В природе нет стыда.
Есть только необходимость.
Но этот цветок
Был воспитан
В оранжерее.
Он слышал разговоры садовников:
«Прилично», «неприлично»,
«Как можно?», «Как нельзя?».
Шмель не знал этих слов.
Он просто сделал
То, зачем родился.
Цветок покраснел за двоих:
За себя —
Потому что наслаждался.
За шмеля —
Потому что ему было не всё равно.

*
Цветок порозовел
От стыда —
Не от боли,
От внезапной
Близости чужого
Мохнатого тела
К своему
Нетронутому горлу.

Шмель — не враг, скорее любовник, гость, чья тяжесть и тепло оказались слишком личными. Цветок краснеет не от страха — от смущения перед чужим вниманием.

*
Как быть,
Когда к тебе
Прилетает кто-то
Большой, шумный,
Пахнущий прошлым
Лугом,
А ты только что распустился?

Шмель — опытный посетитель, а цветок ещё не научился скрывать своё волнение за лепестковой невозмутимостью.

Шмель не оставил ни нектара, ни семян — только тень и звук. Но этого оказалось достаточно, чтобы цветок заболел стыдом.

*
Шмель посетил цветок —
Не сел даже,
А просто навис
Тяжёлым жужжанием.
Цветок покраснел
От одной мысли,
Что его заметил
Кто-то,
Кто может выбрать
Другой цветок.

*
Цветок порозовел —
От стыда.
Раньше он был белым.
Белым, как
Первое свидание.
Белым, как
«Я ещё не готова».
Шмель прилетел,
Увидел эту белизну
И сказал:
«Пора взрослеть».
Он коснулся тычинок —
И цветок вздрогнул.
Его белизна
Стала розовой.
Не от краски,
А от крови,
Которая прилила
К самым нежным местам.

*
Цветок порозовел,
Когда его посетил шмель.
Шмель тяжёлый.
Он не умеет порхать,
Как бабочка.
Он падает на цветок,
Как гиря.
Цветок гнётся,
Но держит.
И в этом «держит»
Есть женственное.
Он розовеет от напряжения.
От стыда
И от гордости:
«Я выдержал такого мужчину.
Я — не слабак».

*
Цветок нежный.
Он привык к тишине,
К шёпоту ветра,
К разговорам звёзд.
А тут —
Басовый голос,
Вибрация,
Грубый звук,
Проникновение
Прямо в нутро
Прямо в сердце.

*
Цветок розовеет
От грубого проникновения.
Сначала думали —
От испуга.
А потом поняли:
Это румянец удовольствия.
Ему нравится,
Когда его
Так грубо
Называют по имени.

*
Шмель улетел.
Быстро, не прощаясь.
У него были дела —
Важные шмелиные.
Цветок остался один.
Розовый,
Смущённый,
С лёгким налётом пыльцы.
«Что теперь?» — спросил он.
Никто не ответил.
Только ветер прошептал:
«Ждать.
Твой стыд не изменит
Ничего».

*
К вечеру цветок стал алым.
От ярости.
От того, что шмель
Даже не посмотрел
На его смущение.
Он просто взял
Что хотел —
И улетел.
Цветок горел
Стыдом,
Обидой,
Желанием отомстить.
Но потом устал.
Закрыл лепестки.
И подумал:
«А завтра —
Другой шмель?
Или этот же?
Или никто?
И что хуже?»

*
Утром цветок
Проснулся бледно-розовым.
Словно забыл
Вчерашний стыд.
Словно стыд был сном.
Но лепестки помнили —
Они стали чуть шире,
Чем вчера,
Чуть мягче,
Чуть опытнее.
Цветок посмотрел
В каплю росы:
«Ты красив», — сказала роса.
«Знаю», — ответил цветок
И больше не покраснел.

*
Цветок порозовел.
Шмель даже не заметил.
Только пыльца на лапках.

*
Цветок порозовел
От стыда —
От счастья.
Одно и то же.

*
Когда его посетил шмель,
Цветок потерял
Невинность и стыд.

*
Когда шмель
Посетил цветок,
Тот подумал:
«Теперь я —
Не просто цветок,
А тот,
Кого видел шмель».
Эта мысль
Оказалась тяжелее,
Чем шмель.

Физическое присутствие шмеля длится секунды, а мысль о нём — жизнь. Цветок порозовел от груза рефлексии.

*
Порозовел —
Значит, прилила кровь
Туда, где её
Никогда не было.
У цветов нет крови,
Есть только сок.
Но стыд создал
Кровь — 
Из чистой воды.

Цветок не может краснеть по-настоящему — но стыд настолько силён, что создаёт для этого свою биологию. Розовый цвет — это чудо, рождённое смущением.

*
Цветок порозовел
От стыда,
Когда шмель
Только посмотрел.
В этом взгляде
Было всё:
«Ты красив,
Но я тороплюсь».

Взгляд как катастрофа. Комплимент, сделанный на бегу, больнее, чем игнорирование.

*
Шмель прилетел,
Когда цветок
Только умылся росой
И причесал тычинки.
Вот почему стыд
Был таким
Ярким:
Его застали
За туалетом.

Цветок готовился ко дню, а не к гостям. Шмель нарушил все правила этикета, ворвавшись в интимный момент.

*
Шмель потревожил
Одиночество цветка,
Привнеся «мы».

Цветок привык быть один. Шмель принёс с собой грамматику множественного числа. Это смущает больше, чем любое прикосновение.

*
Порозовел цветок —
Не от греха,
А от предчувствия
Греха,
Которого не случилось,
Потому что шмель
Улетел,
Даже не прикоснувшись.
Стыд оказался
Напрасным.

Цветок пережил весь стыд за то, чего не сделал. Шмель даже не предложил ничего неприличного — он просто заглянул и ушёл. Розовый цвет остался как след неоплаченного долга.

*
Цветок порозовел
От стыда,
Что у него
Нет рук,
Чтобы закрыться
Или оттолкнуть.
Его единственная защита —
Покраснеть
И надеяться,
Что это будет
Воспринято как красота.

Цветок не может убежать, ударить, закрыть дверь. Хотя может прикрыть стыдливо лепестки. Его оружие — только румянец. И этот румянец так похож на цветение, что никто не отличает стыд от красоты.

*
Цветок порозовел
От стыда —
И стал красивее,
Чем был.
Шмель улетел,
Оставив ему
В подарок
Румянец,
Который теперь
Не смыть.

Визит шмеля подарил цветку новый оттенок, который останется с ним до увядания. Красота часто рождается из неловкости.

*
Когда шмель
Посетил цветок,
Тот не знал,
Что стыд —
Это тоже
Форма любви,
Только застенчивая.
Он думал, что опозорен,
А был
Одарён.

Цветок назвал стыдом то, что было нежностью. Шмель не унизил его — он заметил. Но цветок был слишком юн, чтобы отличить взгляд от оскорбления.

Шмель, вероятно, забыл этот визит через минуту. А цветок будет помнить его до последнего лепестка. Стыд — это монопольная память, где один помнит всё, а другой по случаю.

Этот образ — о нежности соприкосновения, которое длится мгновение, а отзывается на всю жизнь. Цветок здесь — не приёмник пыльцы, а чувствительная душа, которая краснеет от чужого внимания, даже если это внимание — всего лишь тяжёлое жужжание прилетающего шмеля. И в этом стыде — вся прелесть первого контакта с миром, когда каждый визит кажется судьбоносным, а каждое покраснение — свидетельством о чувстве.



             ***
Снежинка — замёрзшая
Небесная звёздочка,
Упавшая на землю.

*
Снежинка — замёрзшая
Небесная звёздочка,
Которой стало холодно
Там, наверху.
Она превратилась
В кристалл
И упала —
Искать тепло
В ладони ребёнка.

*
Стала ближе
К тем,
Кто смотрел на неё
Снизу.

Даже звёзды могут выгорать, но эта выбрала не угасание, а замерзание — чтобы сохранить форму огня в веществе льда. Снежинка — это застывшая молитва о покое.

*
Снежинка —
Призрак звезды.

*
Снежинка упала
На землю
И замерла
В нерешительности:
Куда теперь?
Никто не подал ей
Ладонь.

Снежинка — это место, где небо согласилось стать землёй, а земля примерила небесную корону.

Снежинка лежит на земле и смотрит на небо, где остались её сёстры.

Память о былом величии не отпускает её даже в луже. Звёздочка очень горда собой, своей правильной красотой, и потому холодна. Не быть водой – в общем потоке – она предпочла застыть в уникальном кристалле, чтобы её заметили хотя бы на секунду. Исключительность требует жертв.

*
Упавшая на землю
Небесная звёздочка
Теперь живёт
В сугробе.
Сугроб —
Это дом
Для звёзд,
Которые устали
Быть одинокими.

Сугроб — это звёздное общежитие, где каждая бывшая звезда нашла себе место среди таких же павших красавиц.

У звезды был билет обратно, но она порвала его. Ей надоела идеальность. На земле есть грязь, лужи, собачьи следы — всё то, чего не хватало в безвоздушном пространстве.

*
Упавшая звезда
Не исполняет желаний.
Она сама —
Желание,
Которое исполнилось:
Быть снежинкой.

*
Она летела долго.
Через облака,
Через ветер,
Через равнодушие неба.
Она могла бы растаять в пути,
Но не растаяла.
Упала на землю —
И оказалась на ладони
Ребёнка.
«Смотри, мама, звезда!»
Ребёнок не знал,
Как он прав.
И снежинка
В последний раз
Сверкнула —
От счастья, что её узнали.

*
Упавшая на землю.
Она помнит небо.
Помнит, как горела
В компании других звёзд.
Помнит, как её называли по имени
Астрономы всех времён.
А теперь она просто снежинка.
Одна из миллионов.
Без имени.

*
Она не успела
Догореть в небе,
Зато успела
Замёрзнуть в полёте.
Её смерть —
Это её шедевр.
Красивее падающей звезды
Только падающая снежинка.

*
Ты помнишь,
Как в детстве
Ловил снежинки ртом?
Ты ел звёзды.
Буквально.
Они таяли на языке
И оставляли
Привкус неба.
С тех пор ты вырос,
Но каждая зима
Напоминает:
Ты всё ещё можешь
Поймать звезду
И проглотить её,
Как лекарство
От взрослости.

*
Замерзшая звезда.
На ладони тает —
Как поцелуй.



***
Маленький мишка,
Обняв пень,
Уснул, усталый.

Этот образ — сама умиротворённая нежность, тихая картина детской беззащитности и усталости.

*
Маленький мишка,
Обняв пень,
Уснул, усталый.
Не выпуская
Своего деревянного друга
Из лап.
Пень был единственным,
Кто не убежал.

Мишка обнимает того, кто согласился быть обнятым. В лесу, где всё пугливо, только пень не отстраняется от медвежьей нежности.

*
Обнял пень —
Как будто это
Мама,
Которая стала
Шершавой
И перестала
Дышать,
Но всё ещё
Пахнет лесом.

*
Пень был тёплым от солнца.
Он пах лесом, смолой,
Чьим-то далёким детством.
Мишке казалось,
Что он обнимает маму —
Большую, корявую,
Но самую родную.

Мишка ищет тепло матери, а находит только срез дерева. Но он всё равно обнимает — потому что форма мамы ещё здесь.

*
День был длинным.
Он бегал за бабочками,
Пил из ручья,
Удивлялся муравьям.
Его дыхание
Стало таким же
Ровным,
Как годовые кольца,
Которые не знают,
Что такое
Сбиться с ритма.

*
Как ребёнок
Обнимает плюшевого друга,
Уснул маленький мишка,
И лес затих.
Даже дятел
Перестал стучать,
Чтобы не разбудить
Нежность.

*
У него не было дома.
Не было мамы.
Не было даже
Собственной берлоги.
Мишка уснул,
Чтобы забыть,
Что он один.

Пень не живёт, но он слышит жизнь. Сердце мишки — единственное, что нарушает его древесный покой. Это сердце бьётся для двоих: для спящего и для того, кто уже не проснётся.

*
Уснул маленький мишка.
Пень остался
Бодрствовать.
Он — страж
Этого сна,
Самый терпеливый
Часовой,
Который не сомкнёт
Глаз,
Даже если его
Обнимают.

Пень не умеет спать — он сторожит сон мишки, как мать сторожит колыбель. И в этом его роль: быть бодрствующим, чтобы спящий мог быть беззащитным.

*
Пень был старым.
Пень видел
И войны, и пожары,
И смену веков.
Мишка прижался к нему —
И почувствовал
Странную защиту.
«Ты маленький, — сказал пень, —
Но я большой.
Спи, я посторожу».
Мишка поверил.
И уснул.
Не зная, что пень
Тоже спит —
Своим вековым,
Каменным сном.

Маленький мишка, обнимающий пень, — это образ любого живого существа, которое ищет тепло там, где его нет, и находит покой там, где нет движения. Пень — идеальный партнёр: он не уходит, не предаёт, не умирает. Но и не оживает. Их объятия — это танец между жизнью и смертью.

*
Маленький мишка —
Плюшевый,
С оторванной пуговицей вместо глаза.
Его забыли в лесу
После пикника.
Он ждал.
Никто не пришёл.
Тогда он обнял пень —
Единственное, что могло
Его обнять в ответ.
Они стояли так
Всю ночь.
Утром мишка проснулся —
Весь в росе,
Весь в надежде:
«Может быть, сегодня
За мной вернутся?»
Пень молчал.
Пень знал, что не вернутся.
Но не говорил.



***
Маленькая птичка заболела.
Ударилась на лету
И получила сотрясение,
Вцепилась мне в руку с надеждой,
Бедная пташка.

Господи, ну почему так?
Плачу.

P.S. Посадил птичку в тенёк, на траву, подальше от кошки. Налил водички попить. Сидела. Оклемалась вроде - исчезла. Надеюсь, улетела… Эх, и птицы гибнут от пустяковых ошибок.