Басня о царе и зеркале

В чертогах каменных, где золото струилось,
Где каждый шаг, как будто власть явилась,
Жил Царь, что славой разум превзошёл,
И мир под взглядом строгим свой обрёл.

Ему казалось: всё ему подвластно,
И слово царское — и грозно, и прекрасно,
И всякий, кто на лик его смотрел,
Восхищение в сердце затаить хотел.

И вот, гордясь величием державы,
Он повелел внести в палату славы
Зеркало — гладь без рам и украшений,
Чтоб видеть силу собственных явлений.

— Скажи мне, гладь, — промолвил он надменно, —
Кто в этом мире величав бесценно?
Кто выше всех, кто в истине один?
Зеркало молчало. Лишь стеклянный чин.

Царь усмехнулся:

— Молчишь? Так знай же меру.
Перед тобой стоит владыка веры.
Ты отражай, как должно, мой венец,
И славу, и величья образец.

Но в тот же миг, без лести и прикрас,
Зеркало дало ему свой сказ:

— Я вижу лик и вижу искаженье:
не только ясность — но и жажду утвержденья.
Не только силу — но и тайный страх,
Что власть исчезнет в будущих веках.

Царь вспыхнул:

— Ты смеешь суд вершить надо мной?!

— Я не сужу, — ответил глас стальной. —
Я лишь храню, не пряча, не дробя,
Того, кто смотрит вглубь себя.

Разгневался властитель:

— Разобью!
Чтоб не смущал ты истину мою!

И поднял он тяжёлый знак металла,
Но в отраженье что-то не молчало:
Не зеркало дрогнуло — он сам,
Увидев в нём не власть, а глубинный храм.

И вдруг впервые в царской тишине
Не мир вокруг — он увидел в глубине своей:
Не образ силы, что привык он знать,
А жажду быть увиденным опять.

И замер царь.

И пал его удар.

И тишина вошла в высокий зал.

И понял он без слов и без речей:
власть ищет взгляд — не подданных, а чей-то,
кто подтверждает: он — не пустота,
а форма, удержавшая себя.

С тех пор в чертоге зеркало стояло,
Но к нему рука уже не прикасалась.
И всякий, кто искал в нём только лесть,
Свою же правду вынужден был счесть.

Мораль:
Кто власть свою в отраженье мерит,
Тот в правду смотрит — но себе не верит.
И всякий, кто признания искал,
Себя в чужих глазах лишь потерял.