Ледоходы

Давно уже не бывает такого ледохода, чтоб и стоять-то на берегу страшно было.

Это в детстве было. Стоишь на высоком, обрывистом берегу Ваги, под ногами жухлая, прошлогодня трава (обычно снег сходил с берега к этому времени), а мимо движется огромная, медлительная, и в этой своей медлительности страшная сила.

Большие, крепкие ещё льдины никуда не торопятся. Они величаво, несуетно плывут туда, на Север, сначала в большую реку Северную Двину, а из неё в студёное Белое море. Домой. На Родину; воображается мне. Льдины неизбежно сталкиваются, тесно им, наползают друг на друга, иногда трескаются, ломаются. Льдины врезаются в берег, с мелководья вырывая порой какой-нибудь топляк или корягу. Или чахлый ивовый кустик с берега оторвут, унесут с собой. Иногда заметишь, как среди льда болтается уныло-печальная лодка, видимо, плохо прибранная с осени хозяином. И гул ровный, глухой, едва не зловещий. Трясутся берега. Мрачно. Тёмная, густой темноты, что и вглядываться жутко, вода. И воздух плотный, сырой, мартовский, пахнущий талым снегом. А мы с братом пытаемся развлекаться. Ковыряем в слегка оттаявшем берегу глину, катаем комочки, прилепляем на конец ивового прутика, пытаемся кидать, как с пращи, кто дальше. Но не весело это нам, холодно; бросаем да и бредём домой с посиневшими от холода руками... А ещё вороны. Вороны в низком, тяжёлом, свинцовом небе. Темно и сыро. Как в утробе. Всё правильно — рождение же. Рождение нового. Свет будет потом. Будет, никуда не денется.

Весна обычно начнётся издалека. Первые звоночки — сосульки на крышах. Казалось бы — откуда? Начало марта, и не припекало вроде ещё. Потом потихоньку, помаленьку — первые проталины на полях. На проталинах важные, деловые грачи. Наст по утрам. Шажочек за шажочком, как положено, как заведено из века в век. Помалу каждый день примечаешь всё новые и новые знаки приближения весны. В этой-то вот неспешности, в этом томительном ожидании нарастает в душе что-то радостное, большое и светлое, которое обязательно-обязательно наступит. Ну вот же, дождались же! Пережили зиму. И однажды ночью, в подмороженной до звона тишине вдруг раздаётся далеко разносящийся по округе треск ледяного речного панциря. Река пошла... Ну, слава Богу теперь.

Ледоход погасит едва народившееся тепло. Но это веха. Это же всегда так у нас было. Ледоход — похолодание. Половодье - похолодание. Потом черёмуха зацветёт — похолодание. Всё правильно, всё так. А тепло будет. Будет, никуда не денется.

Это в детстве было. Нынче же вёсны стремительны. Никаких тебе шажочков-звоночков. Раз — и растаяло всё, оглянуться не успел. Досадно мне это, словно отобрали что. Не знаю, почему так. По телевизору учёные разные разное и глаголят. О глобальном потеплении, о цикличности планетарного климата, о том, что Гольфстрим взбеленился и то ли отворачивает куда, то ли остывает, и что вообще-то человеки сами во всём виноваты, дымят, понимаешь, чем ни попадя...

Стремительны вёсны в последние годы. Вот сей год как было? Приболел я, это где-то в середине марта, пожалуй. Сижу лечусь, на погоду особо не смотрю, шторы занавешены, я так люблю; дрова есть, вода есть, на кухне чего перекусить сообразишь и обратно к телевизору, с журналистом Соловьёвым плеваться. Задержался, короче, всего-то дней на пять, ну... шесть. Выхожу: вот тебе номер! Неделю назад ещё сугробы были, а теперь только лужи одни во дворе, и те уж высыхают. Растаяло всё. Река? — спрашиваю. Лёд идёт, — говорят. Ну, побреду поглядеть...

Мелкое ледяное крошево, шуга, плывёт по реке. Ни гула тебе, ни треска. Растаял лёд ещё, пока лежал, а потом что осталось, то и понесло течением. Солнышко — хорошо. Птички поют — замечательно. Синь синяя кругом — хорошо. Хорошо, да только досадно мне. Не на что тут смотреть. Не впечатляет. И река... Вижу: не будет в этом году половодья, как положено, так, чтобы луга пойменные залило; нет в ней, в реке, силы прежней. Что поделаешь? Ничего. Время ли, природа — у всего свои правила и законы. Не радуюсь я в последние годы вёснам, не успевает натомиться в моей душе, назреть какой-то такой заряд чего-то светлого... Обычно всё. Ровно. Ну, весна — так весна. Нет и в душе моей своего ледохода. Должен быть, а нет. Подморозится она зимой, это правда, покроется ледяной коркой слегка, ну и оттает вот так, пошуршит мелкой шугой без треска, гула, без радости, без вдохновения, без стихов... Постарел ли?...

Александр Петров

/Судрома. Луневская. 07.04.2026/