Реквием по Старобельску

22 мая 2026 года

И ночь притихла — колледж засыпал,
И свет погас в последнем ожиданьи.
Но чёрный гул железом вниз упал,
И дрогнул сон в разорванном молчаньи.

Ещё вчера там юный смех звучал,
Учились жить, смеяться и трудиться.
Но страшный взрыв за дверью закричал,
И смерть вошла, не дав им пробудиться.

И гибель снова шла в их тишину,
И рой летел на спящие постели.
Не бой там был — там жизнь легла ко сну,
Где дети просто спать уже хотели.

Им жить бы — и учить чужих детей,
Вести их утром к школьному порогу.
Но чёрный дым накрыл весну людей,
И боль легла на каждую дорогу.

И мать пришла: там стыли пыль и гарь,
И мир сжимался в страшном опознанье.
И стал порог — как жертвенный алтарь,
Где плач срывал последнее молчанье.

Отец молчал — но камень бы рыдал,
Когда смотрел в обугленные тени.
Он дочь свою по косам узнавал
И сам без крика падал на колени.

За юных дочерей и сыновей
Взойдёт свеча в дрожащем полумраке.
И скорбь людей у колледжа сильней,
Чем медь войны в казённом громком знаке.

Не спит теперь весь город у реки,
Над ним заря — как кровь на белой ткани.
Их ждали утром пары и звонки,
И будут жить в народной тихой ране.

Не дай, Господь, чтоб плач ушёл во тьму
И стал потом газетною строкою.
Пусть каждый светлый след войдёт в судьбу,
Как колокол над общей тишиною.

Не месть нужна над детскою золой —
А тишь одна, где совесть не обманет.
Пускай земля становится святой
Там, где слеза у матери не вянет.

Когда-нибудь над этим страшным днём
Взойдёт трава с серебряной росою.
Но каждый май над памятным огнём
Заплачет ночь над юною судьбою.

Сопроводительное слово

Есть события, перед которыми слово становится почти бессильным. Оно не может вернуть погибших, не может утешить мать, не может поднять с колен отца. Но оно может не дать боли исчезнуть в холодной строке хроники.

Трагедия в Старобельске стала для меня не просто чужой бедой. Я не смог пройти мимо неё внутренне. Перед глазами стояли не цифры, не заголовки, не политические формулы, а юные лица, вечерняя тишина общежития, погасший свет в окнах, обычное ожидание утра, которое для этих детей уже не наступило.

Я хотел написать реквием — плач памяти. Потому что над детской смертью нельзя говорить громко и пусто. Там, где мать узнаёт своего ребёнка, где отец молчит так, что камень бы рыдал, всякая риторика становится мелкой. Остаётся только тишина, свеча и совесть.

Этот текст для меня — попытка сохранить человеческое измерение трагедии. Чтобы погибшие студенты не стали безымянной строкой в потоке новостей. Чтобы за каждым из них ощущалась оборванная судьба, недожитое утро, неуслышанный звонок, несбывшаяся жизнь.

Я сам не могу читать эти строки спокойно. Слёзы подступают не потому, что стихотворение получилось трагическим, а потому что сама реальность оказалась страшнее любого стиха.

Пусть этот реквием будет не только словом скорби, но и тихой свечой памяти — о юных душах, чья весна была оборвана, но чей свет не должен исчезнуть из нашей общей человеческой памяти.