Могилы

Оранжевая комната.
Могилы под дождём.
Я призраком вхожу в дверной проем.
Прошу, давай природной смерти подождём.
Прошу, давай слоняться по земле вдвоём.
Одной из нас
Лежать под ней — не дело:
Вторая будет крест нести
До той поры,
Пока второе тело —
Её — не ляжет рядом кость к кости.
Или убьется следом.
Для второй из них
Вторая первая — как попытаться есть,
Едва ли пса похоронив, — не лезет.
Всё немеет.
Мне разве что блевать и пить, блевать и пить
Воды, что вкуса не имеет.
О Господи, как с этим жить?
Ей, выжившей второй,
Лежать и думать: "Я была последним.
Последним перед шагом к смерти,
Что произошла с тобой".
Ты знаешь, в обществе и в целом,
Кастрюлю моет тот, кто из неё последним ел.
И в картах проиграет тот, кто раньше выйти не успел.
Последнее, что помню — моя попытка, чтоб никто не прогорел.
Моя попытка не идти в подарок к ПРЛ.
Четыре извинения и два "мне жаль".
Прошу, меня таким не провожай.

Я человек, всего лишь кожа с сердцем.
Я не могу, как ни хотела бы, любимая,
Стать тебе раем или солнцем Греции.
Лишь рву бинтами кожу —
Тебя в них обернуть.
Мне, видно, даже с атараксом не уснуть
После тобою сделанного.
Как спишь и ешь сама?
"Справляюсь на ура.
Не ела со вчерашнего утра.
Спала недели две назад немного".
Я места не могу себе найти, ей богу.
Я, кажется, схожу с ума с тобой.
Ты умираешь на глазах..
Ведёшь с собой...
И мной кровавый бой.
Я в потолок. Не жди, любимая.
Я тоже, я схожу с ума, я за тобою, милая.
Я вижу, что для тебя жить — насилие.
Я представляла: ты лежишь в бессилии,
И то, что остро, — недостаточно фатально,
И после срыва ты срываешься к таблеткам,
Ты открываешь упаковку, воздух ртом хватая.
В твоём пустом желудке одиноко, он как клетка,
Ведь даже силой их не выдавить обратно.
Скажи, а трубкой промывать в кругу врачей приятно?

Я буду ударяться, как об наковальню,
Лбом о потолок при входе в мою спальню
И думать
О таком же потолке
В твоей квартире.
Что ты,
Наверное,
Уже качаешься под ним...
Как дверца на шарнире.
Как дверца на её петле, поскрипывая и хрустя верёвкой.
Твой выбор вовремя сказать и дать себя спасти столь благороден,
Сочту за акт любви ко мне. Что если б ты смолчала?
А если б способ был смертелен? В два начала
Разделилась наша жизнь.
В начале жизни учимся ходить, возводим пирамидки —
Легко. Попробуй научись ходить теперь,
После попытки
Убить способность
По земле ходить,
В которую
Хотела лечь.
Инвалиду проще встать с коляски.
Вникла?
Вот о чем и речь.

Мне страшно с этих пор, но покидаю суд.
Там, в психбольнице, врачи тебя спасут.
Они — не кожа с сердцем,
Чем являюсь я
И твоя мама.
Ей пару новых шрамов.
Мне не представить глубже раны,
Чем мать, что умерла давно после её ребёнка.
Я не могу не думать о тебе, мой мозг — воронка.
Мне нечего писать. Другие скажут: "Ерунда,
Манипуляция, шантаж и вовсе не беда.
Не раздувай из мух слона, не делай катострофой.
Не посвещай ей свои слезы, кожу с сердцем, эти строфы".
Похоже, милая, никто не замечал, насколько ты больна.
Видать, родная, у них перед глазами пелена.
Прокрастинация любви.
Когда ты наглоталась,
Все лишь тогда придут тебя спасти.
Когда твердят, что это малость,
Я подниму всех на уши.
Прости.
Я больше не смогу уйти,
Когда ты молишь "отпусти".

Белеет комната.
Могилы под лучами.
Я буду представлять тебя в одной из них
Часами,
Днями,
И ночами.