Палач

Ты ворвался внезапно — без стука, без права,
Когда жизнь моя тихо тянулась наверх,
Где стабильность казалась надежной оправой,
Где успех не пугал и не требовал жертв.
 
Был мужчина, что рядом держал меня крепко,
Создавал мне опору, покой и уют,
Поднимал, когда падала болью нередко,
Но в той гавани чувства, увы, не живут.
 
В платонической связи не били так искрами,
Сумасшедшие чувства, сжигая мосты,
Но там не было лжи, что скрывается истиной,
И ножа за спиной в отражении «любви».
 
А тогда появился ты — будто спасение,
Будто кто-то услышал немую тоску,
Ты так бережно трогал души откровения,
Так красиво рассказывал мне про мечту.
 
Ты пришёл как спасение — чуткий, внимательный,
Словно видел насквозь мою детскую боль,
Говорил про любовь так безумно пронзительно,
Что казалось — Богом послан за мной.
 
Про любовь, про тепло, про святые законы,
Про «честнее не жить, чем во лжи и цепях»,
И я верила сердцем в твои разговоры,
Растворяясь в придуманных нежных словах.
 
Я ведь правда любила тот образ до дрожи,
Полюбила всем сердцем, не ведая дна,
И, не в силах делить свою совесть на «можно»,
Я ушла от того, кем когда-то жила.
 
Я ушла от стабильности — тихой, надёжной,
От комфорта, достатка, привычных дорог,
Где под окнами миг был самый возможный,
Где был рядом мужчина, хранивший как мог.
 
Я ушла, потому что поверила сердцем,
Что любовь — это больше, чем быт и покой,
Что с тобою сумею однажды согреться,
Обрести наконец настоящий дом свой.
 
Ты твердил: «Та семья — лишь пустая формальность,
Лишь привычка, родство, но давно не любовь»,
И я верила каждой твоей гениальности,
Каждой фразе, что вновь разжигала мне кровь.
 
Только позже открылась жестокая правда
Ты не строил со мною ни дом, ни судьбу,
Ты для них возводил свое тихое завтра,
А меня оставлял проживать пустоту.
 
Все, что было стабильным, я бросила в бездну:
Теплый дом, и карьеру, и мир за спиной,
Где машины под окнами утром воскресным,
Где была я любимой, спокойной, живой.
 
Ты забрал это все — обещанием счастья,
Обещанием «скоро», «дай покой», «подожди»,
А когда разрывалась душа на запчасти —
Ты спокойно молчал посреди той беды.
 
Я была тебе временным тихим убежищем,
Телом, лаской, спасением в нужный момент,
Но не женщиной той, что становится вечностью,
Не любимой… а просто удобством взамен.
 
Ты ломал мою психику колким презрением,
Убивал мою веру, уверенность, свет,
Сам взлетел, укрепляя свое положение,
А меня превратил в чей-то брошенный след.
 
Ты забрал мою смелость, уверенность, внутренность,
Словно выпил до капли весь свет изнутри,
А потом, когда жизнь превратилась в руины,
Ты исчез, оставляя стихи и следы.
 
Я осталась у старого черного края,
Даже сказки не вышло из этой любви,
Ты все взял у меня, ничего не давая,
Кроме боли, что стынет теперь изнутри.
 
Ты хотел наслаждения — тихо, без долга,
Без ответственности за чужую судьбу,
Только в душу зачем проникал ты так долго,
Если видел во мне лишь удобство и мглу?
 
Ты лгал так, как порой не умеют и подлые,
Прикрываясь словами о свете души,
А когда мне был нужен хоть голос, хоть помощь —
Ты оставил лишь строчки холодной тиши.
 
И страшнее всего — не измена банальная,
Не другая семья, не чужая кровать,
А что ты, говоря о любви так сакрально,
Научился безжалостно ею играть.
 
Ты забрал мою веру в себя постепенно,
Мою лёгкость, удачу, сияние глаз.
Унижал так спокойно, почти повседневно,
Будто сердце ломается — сущий пустяк.
 
А когда моя жизнь рассыпалась на части,
Когда рушились нервы, работа и дом,
Ты исчез… Не мужчиной в беде настоящим —
А холодным, чужим, равнодушным лицом.
 
Ни руки. Ни поддержки. Ни честного слова.
Лишь стихи — как остаток на фоне руин.
Не пришел ты за мной среди мрака глухого,
Среди страхов, долгов и безмолвных витрин.
 
И теперь, оглянувшись на пепел, руины,
Я впервые смогла это вслух произнести:
Не любовью ты был… не мужчиной любимым…
Ты был палачом, что пришел унести.
 
Ты не просто ушёл, как уходят однажды.
Ты разбил, растоптал всё живое внутри.
И теперь понимаю с мучительной жаждой:
Палачи тоже могут шептать о любви.