молодой шатен

Мой способ рисования очень простой, я его придумал сам, нигде не учился рисовать, это было 38 лет назад, в мае месяце 1988 года, в Питере, так что за метод, ну, взял два пляжных стула, пошел на Невский, я видел там, как художники рисуют, ну тоже сперва с блокнотиком сзади стоял, изучал их штрихи, материал, резинку, планшет, как крепится бумага, как держать планшет, как держать карандаш, как наносить штрихи, с чего начинать, это все мелочи. Когда я сам решился, так сказать, войти в этот, ну, как бы сказать, это,  как актер на сцену выходит, я вот решился выйти на сцену, купил два пляжных стула, на один, сам сел, один, предложил, вот, садитесь, а там пешеходы просто устают, иногда посидите, ну, согласен, посиди, попозировать, а заодно его, и как бы и нарисуешь, и вот я тогда сам себе придумал, несколько правил, и придерживаюсь их до сих пор. Так первое правило, клиент всегда прав, то есть, образно говоря, как бы засунь свой язык, себе туды, и постарайся понять клиента. Второе правило, чтобы был рисунок, чтобы нарисовать его, чтобы что то передать на бумаге, я должен этого человека полюбить, заинтересоваться, вот и все мои правила, Остальное касается техники. это, как бы дело, наживное, бумага с карандашом, сама научит, а сам посыл остался, тот же самый. Вот прошло более 30 лет, если мне надо рисовать, делать рисунок, я себе говорю:  а-ля Питер, то есть, как дрессированной  собаке, я себе говорил: повтори, Питер, я беру какое то, это самое лицо, фигуру, я ими заинтересовался, и вот еще такое правило: поставь себе задачу, любая задача, она достойна выполнения, вот поставил себе задачу, ну, выполняй, выйдет, не выйдет, ты же работаешь, не на дядю, выйдет– хорошо, не выйдет, ну и ладно. Вот очень простые критерии, мои, согласитесь, вот нигде я не учился, никто меня, не учил, все, мои рисунки, они про меня, все, они похожи друг на друга, и все, они: вот из этой самой, как говорится, из этого тоннеля.
Еще мой метод можно сравнить, я вот читал биографию Сергея Александровича Есенина, он рассказывал, как дядька его учил плавать:  он заплывал на лодке на середину  небольшой степной речки   и выбрасывал маленького пятилетнего Сережу в речку, тот барахтался, как мог, держался на плаву, дядька был тут же, на лодке, мог, если чего, подобрать обратно, и Сережа просто бултыхался рученками и ножками, и что то получалось. Ну, начал, учился плавать, вот и все. Вот. Рисование у меня было точно, один к одному, просто выбросил себя на Невский проспект,  листок и карандаш  есть, ну, барахтайся, что то вышло, что то не вышло. Это чисто экспериментально, рисунок для меня– чистый эксперимент.

Я считаю, в этом деле рисования, психологический настрой важнее. Создать и уметь создать для себя мотивацию, желание рисовать. Вот если вот это психологически, настрой, мотивация, сам себе, как говорится, осуществишь, сам себя, как Мюнхгаузен, будешь доставать из болота за волосы, то все пойдет. Мотивацию, находи, мотив, желание рисовать. Например, я вот много работал в ню, чисто для того, что меня это немножко, как бы сказать, энергетически сподвигало, заинтересовывала чисто как бы эротика, молодых людей же интересует. Но я уже говорю про историю, лет, так, скажем, 10 тому назад, вот, хочешь долго и много рисовать, ну, прикрепись к этим, к этому процессу, а он тебя научит, хотя бы штрихам, вот я вот такими костылями ходил.  Я свою кухню, просто рассказал.Никогда к сожалению нигде не учился, да, тут дыра, здесь, нет, негде учить, не у кого, чисто, вот рассказываю, собственную кухню.

Шестьдесят третий год идет,  жизнь прошла, и вот по жизни у меня две фразы, как внутренние команды, аля, Альметьевск, я себе говорю, аля, Альметьевск, что это означает, это, когда я прихожу на стадион, в кроссовках, там как нибудь, одетый, я себе говорю: перед этой линии, где стартуют, ну, я его Альметьевск вображаю, вот отсюда, я говорю себе, Аля, Альметьевск, и снова, я молодой, как в той легкоатлетической секции, куда я пришел, в Альметьевске,  нефтяном техникуме, и я побежал, плохо ли,  хорошо ли, ну, я опять: вот это поймал, вот это, Аля, Альметьевск, тут просто: беги, и все, свежий ветерок, воздух, сопротивление, кроссовки хрустят по песку, ты бежишь, бежишь, круг за кругом, а ля Альметьевск, все, мне больше ничего не надо, я говорю команду, все, понеслась. И снова, там, 22 года, я бегу.
 Вторая такая же команда, у меня есть, Аля, Невский, я себе говорю: аля, Невский, и вот настолько, видимо, это вот впиталось, тогда, молодой человек, и вот настолько оно вошло в мою в подкорки, все, вот это состояние, и на Невском, ты рисуешься, и делаешь рисунки, ты зарабатываешь, ты уперся, ты хочешь стать художником. Оно проникло в меня, сидит  в  подкорке. Когда я говорю себе: это, Аля, Невский, я, как собака ищейка, выполняю эту команду, это значит: плохо ли, хорошо ли, я что то нарисую, вот хоть что то, да я нарисую, я и масло напишу. Просто вот эта внутренняя команда, так: собаке говорят: фас, и она побежала, а я себе говорю: а ля, Невский, и побежал.