Сотри

От бриза твоих хвойных глаз
до призраков за частоколом грёз моих —
рукою смелою подать.
Я буду сердцем в котлованы-небоскрёбы падать.
И раз за разом духом тело возрождать.
Тебя за плечи ангел нежно придержал.
Я долго днями жертвовал
и многотрудно в лоне скал за тенью времени бежал.
Утёс её лица посыпан крошкой карамельной,
кошачий взгляд настойчиво ответа выжидал.
Зачем тебе звериный мой оскал?
Тебе положено над знойным озером порхать по жёлтым блинчикам зеркал.
Ты оказалась рядом с чёрным монолитом —
принцем чёрствым, пьющим горькой жизни ладан.
Здесь в сумеречном царстве бабочки не реют,
в нём мотыльки доверчиво в цепях любви до косточек сгорают.
Притягивала маска язвенная, кованая болью,
ты видишь только саркофаги звёздные,
мой саван траурный ладонями не трогай.
Ты больше не вернёшься в мир чудес пуховый,
решив искать на склонах пепельных рассвет медовый.
Отождестви меня со скошенной травою плодородной.
Благослови слезами силуэт дождя и вспоминай,
как конь гнедой уносит от меня твой образ в храм укромный.
Мои увечья для тебя как треск засохшего листа в осенних катакомбах.
Я слышал привкус вечности в твоих глазах.
Захлёбывалось рядом сердце угнетённое,
молитвы заглушались скорбью спелых ран.
Я сам придумал имя для тебя.
Я не успел тебе его сказать.
Лишь смог запечатлеть майолику ванильного лица
и робких губ ализариновых глоток съедобный.
Ты всё ещё жива —
как будто не растает никогда оклад твоих сатиновых волос фривольных.
Фонарик посреди кладбищенского смога,
фиалка мятная на воронёном крутогорье.
А рядом замер окрылённый я —
кривой истерзанный репей греховный.
Сотри безжалостно — казни меня,
как губит неба высота полёт бездомного птенца по проклятым угодьям.
Покоиться ему отныне между перечным оттенком угасающего дня
и вкусом временного счастья перед бесконечным штормом.