Зелёное переживёт имена

Зелёное переживёт имена,
их выдох, застрявший в начальных знаках,
их слабый домашний дым.
Ему не нужна сторона
человека, где подпись во мраке
держится ртом чужим.

Имя — попытка продлить губу,
выдать дыханью права владенья,
втиснуть в строку родных.
Зелень проходит сквозь эту трубу
человеческого утвержденья,
выходя из-под них.

Всё, что зовётся, уже позади
собственного звука. Названье
падает вслед вещам.
Зелень стоит у него на пути
без выраженья, без состраданья,
не отвечая словам.

Слог, получивший однажды чин,
старится быстрее тёплого праха,
стёртого между плит.
Корень, не зная чужих причин,
движется снизу без жеста, без страха,
вверх, где никто не велит.

Человек говорит: сохрани.
В этом усилии челюсть и нёбо
служат себе тюрьмой.
Но у растений другие дни:
в них продолженье, не знавшее «чтобы»,
движется напрямик, само.

Имя глядит на зелёный подъём
с той стороны, где во рту бесполезно
место, державшее речь.
Там, над своим человеческим днём,
звук начинает скользить отвесно,
не задевая плеч.

Что остаётся? Почти ничего:
гласная, выжженная в затылке
тем, кто хотел: прочти.
Зелень не спорит насчёт него,
просто меняет в земной посылке
адрес на изнутри.

Тут и встаёт, вероятно, предел:
имя ещё добивается входа,
просит, чтоб кто-то прочёл.
Всё, что у нас называлось удел,
медленно переводит природа
в собственный ровный счёт.

И, пока рот повторяет: остань,
листья темнеют, густеют, немеют
в воздухе без причин.
Имя ещё ударяется в ткань
языка. Но уже зеленеют
места, где оно молчит...