Гороховый суп

Я ем черепа без рецепта,
сырыми.
Моя любимая
поваренная книга о них —
с картинками.

Глазницы молчат
беззубастой пылью,
безушевым жёлтым плюшем
желаний, что давно
в подвале
прогнили,

как чугунные батареи
и эмалевые кастрюли,
что поцарапались все
о жизнь
и остыли.

Я ем розоватые груди,
выдернутые
с корнем топинамбура
из лавки
Кафки.

Мне мама варила гороховый
суп,
который был страшный,
как утюг
в алюминиевой рубашке.

И, будучи взрослым,
украденной ночью
читаю сказки

про принца и молодильные
яблоки, про Золушку,
и замок с целующимся драконом
и дверью, которая состоит
из одних ступенек
и всю жизнь ведёт в никуда.

В подвал —
где снова черепа,
черепа сновидений.

Мне страшно, ужасно.
Опять лавка Кафки
и гороховый суп
бурчит в смирительной рубашке.

А жизнь варит чувства
в гороховый суп.
Я всё-таки добавлю перца,
и, может, поваренная книга
приоткроет дверцу
к сердцу
или не сердцу.

Но главное — картинки
в поваренной книге.
Они самые страшные
как я в смирительной
рубашке
в лавке Кафки.