Воскресенский. Злата Тихомирова

Глава 1. Злата Тихомирова

Расцвела сирень. Черёмуха завила свои кудри. Каштаны засияли белоснежными цветами. Саранск преобразился от этой красоты — будто ожил после долгой зимы. От весеннего дождя пахло сырой землёй и цветами, и на душе разливалось тепло.

Если утро начиналось с солнца, Злата Тихомирова считала это хорошим знаком. Волосы у неё отливали спелой пшеницей — длинные, густые, тяжёлые. Глаза — голубые, ясные, с тихой грустинкой. Черты лица правильные, даже тонкие. Одна беда — полнота. Не рыхлая, не ленивая, а такая, будто жизнь налила в неё лишнего тепла, которое некуда деть. Сама она этого в себе не любила, но ничего не могла поделать.

Она просыпалась в пять утра. Её будил кот Василий — огромный, чёрно-белый, с толстыми, как у медвежонка, лапами. Он был ленив, важен и появлялся на кухне только тогда, когда из миски доносился запах свежей рыбы. Спал он на маминой подушке, развалившись звёздочкой, и смотреть на это было одновременно смешно и трогательно.

Злата готовила суп для мамы, поливала орхидеи, разговаривая с ними. Кот Василий всегда был рядом — самый верный друг, особенно когда хотел есть.

Мама Златы, Зинаида Андреевна, была человеком доброй души. Седые волосы мягкими волнами обрамляли её лицо, а морщины, глубокие и грустные, словно начертанные тихой болью, говорили о том, что жизнь её была нелёгкой. Она рано постарела, но в её глазах, даже потерявших зрение, иногда появлялся тот тёплый свет, который бывает только у матерей, любящих без меры. Она потеряла зрение из-за осложнения диабета и передвигалась только по комнате. Движения давались ей тяжело из-за больных суставов и лишнего веса.

Когда мама ослепла, Злата продала квартиру, чтобы попробовать вылечить её. На оставшиеся деньги они купили комнату в общежитии. Зинаида Андреевна ездила на лечение в Москву, но зрение вернуть не удалось. Она так и осталась видеть мир сквозь густой туман.

— Златочка, ты, наверное, так устала со мной возиться, — сказала мама, и голос её дрогнул. — Я чувствую вину. Из-за меня ты не устроила свою жизнь.

— Мама, ну что ты такое говоришь? — Злата погладила кота. — Вы с Васей — самые родные у меня. А всё остальное — ерунда.

— Не ерунда, Злата, не ерунда. — Зинаида Андреевна покачала головой. — Я умру, и ты останешься совсем одна. В этом жестоком мире. Одна. И квартиру зря продали — я тебя отговаривала, а ты упёртая, как осёл.

Злата промолчала.

— Так плохо, что твой отец, мой Алёша, так рано ушёл, — продолжала мать. — Тебе тогда всего десять было. А после его смерти я начала быстро терять зрение.

Она тихо заплакала. Кот Василий будто почувствовал её боль — с трудом поднялся, тяжело спрыгнул на пол и, переваливаясь с боку на бок, подошёл к ней. Запрыгнул на колени, кряхтя, но настойчиво, и уткнулся носом в её руку.

— Я никогда не забуду тот день, — прошептала Злата. — Папа обнял меня на прощание, сказал: «Заботься о маме». Ушёл на работу и не вернулся.

— Коллеги рассказывали, — голос матери дрогнул, — что перед смертью он жаловался на сильную головную боль. Просился у начальника домой. А тот не отпустил. Не поверил. Сказал: «Пережмёшь, мужик». А через час Алёшу нашли прямо у станка. Мёртвого. Врачи потом сказали — кровоизлияние в мозг.

Злата подошла, обняла мать. Кот Василий потёрся о её руку.

— Злата, я не могу забыть, как тебя обижали одноклассники, — слёзы снова потекли по маминым щекам. — Как этот… Воскресенский. Какие же люди бывают жестокими!

Злата вздрогнула, услышав эту фамилию. На мгновение её лицо исказила боль.

— Не надо, мама. Прошу тебя.

— Прости, доченька. Не хотела бередить. Забудь. Не вспоминай.

— Мама, я благодарна судьбе, что ты у меня есть. — Злата говорила с чувством. — Я счастлива по-своему. Пусть я не стала врачом, но зато помогаю старикам в доме-интернате. Кому не повезло — те там одни, никому не нужны.

— Знаю, дочка. Это работа непростая. Но если это зов твоего сердца — тебе решать. — Зинаида Андреевна вздохнула. — Ты могла бы найти что-то попроще, но ты всегда выбирала душой.

— Спасибо, мама, что понимаешь. Придёт время, и я найду своё место под солнцем.

— Все места под солнцем давно заняты другими, — невесело усмехнулась мать. — А ты у меня добрая и воспитанная, потому и осталась на обочине.

— Мама, не начинай, а то мы поссоримся.

— Пока я жива, буду тебе говорить: надо быть смелее и хитрее.

— Снова ты за своё, — пошутила Злата. — Мне пора. Василия я покормила. Смотри, не корми его больше, а то лопнет.

— Злата, я не могу, когда он просит так жалобно.

— Мама, он скоро перестанет в двери влазить.

— В нашей семье все упитанные, и кот не исключение. Хорошего человека должно быть много, — улыбнулась Зинаида Андреевна. — Иди уже, работай. Всё у нас с Васей под контролем.

— Я надеюсь, — ответила Злата, поцеловала мать и вышла.

В маленькой комнате пахло сыростью и геранью. За окном шумел дождь.

Долго ещё старушка сидела на диване, гладя толстого кота. Василий урчал, закрыв глаза. Старушка машинально поправила край его уха, потом вздохнула, нащупала на столике давно ненужные очки и протёрла стёкла подолом фартука. Положила на место. Погладила кота ещё раз. И вдруг тихо, в пустоту, сказала:

— Эх, доченька… добрая ты моя. Сожрут тебя.

Кот мотнул хвостом, но не проснулся.

На лестничной клетке Злата столкнулась с соседкой — тётей Валей.

— Златочка, в твою дверь неделю назад звонил незнакомый мужчина. Спросил, здесь ли живёт Тихомирова. Я говорю: «Здесь». А вы кто? — я спросила у него. Он ответил, что его зовут Дмитрий Воскресенский.

Злата побледнела.

— Воскресенский?

— Да. Серьёзный такой, чем-то озабочен был.

— Спасибо, тётя Валя. Мне пора на работу.

— Конечно, Злата, не буду задерживать.

Злата медленно пошла вниз по ступенькам, сжимая лямку сумки. «Воскресенский», — стучало в висках. «Не может быть. Зачем? Спустя столько лет».