Любовь Вампира

Раскаты грома над холмами,
И замок высится вдали.
Там небо тучами затянет,
Где вечность спит среди молвы.
И в этой девственной глуши,
Где затихает бег столетий,
Дрожит дыхание души,
Попавшей в призрачные сети.

Рассвет струится кромкой белой,
Скользя по стеблю диких роз,
И ветер, лёгкий и несмелый,
Дыханье свежести принёс.
В застывшей, призрачной картине,
Что так угрюмо предстаёт,
Забыто ржанье в той долине —
Лишь старый лес впотьмах поёт.
Но из суровых стен, как тени,
Выходит доблестный вампир.

Он строг, не знает он молений,
Его удел — полночный пир.
Над бесконечными горами
Он расправляет два крыла,
Взмывая ввысь над чудесами,
Где ночь туманы разлила.

Он зорко ищет в поднебесье
Своей живой любви завет,
О той мечтая, в чьем полесье
Оставил сердца скорбный след.
Она — как яркая фиалка,
Звезда очей его пустых,
Её терять безумно жалко
Средь этих сумерек немых.

Он опустился в сад тенистый,
Где роз дурманит аромат,
Туда, где утренник росистый
Вплетал в листву свой нежный злат.
Там, средь фиалок полусонных,
Она покоилась в тиши,
И в лепестках, зарёй зажжённых,
Дрожали струны их души.

И как живой цветок надежды,
Она спала в тени ветвей,
И лик её, прозрачный, нежный,
Был краше утренних лучей.
Вампир, дыханье затаив,
Сложил могучие крыла
И, кроткий взор к ней обратив,
Шепнул: «Ты жизнь мою спасла».

Он не посмел коснуться ласки,
Чтоб не нарушить дивный сон,
Герой забытой, грустной сказки,
В её сиянье погружён.
Смотрел он долго, безотрывно,
Как роза дышит на груди,
И сердце билось так призывно:
«О, милый ангел, не уходи!»

Он углубился в сад, где тени
Сплелись в причудливый узор,
И пал в бессилье на колени,
Склонив во мрак свой скорбный взор.
Там, под покровом диких роз,
Она лежала — мёртвый цвет.
И горький ток нежданных слёз
Оставил на ладонях след.

«О ангел мой! За что же люди,
В своём безумии слепом,
Твою насквозь пронзили грудь,
Назвав преступным колдовством?
За чистоту очей небесных,
За кроткий нрав и доброту,
Тебя в судах своих бесчестных
Обрекли на смерть и пустоту!»

Он причитал, в тоске стеная,
И вспоминал её живой:
Как шла она, траву сминая,
Своей сияя красотой.
«Ты ведьмой названа... О горе!
Лишь за того, кто любит тьму».
И в этом горестном раздоре
Он вверил дух свой в пустоту.

Уж полночь. Диск луны багровой
Взошёл над сонною грядой.
Вампир, на всё теперь готовый,
К устам прильнул своей бедой.
Укус! Как вспышка, как причастье!
Он жизнь вдохнул в холодный прах,
Даря неведомое счастье
И вечный хлад в её костях.

И чудо! Вдруг ресницы всколыхнулись,
Луна пробилась сквозь листву —
Глаза нежданно распахнулись,
Внимая новому естеству.
В них не было былого страха,
Лишь бездна, искры и огонь.
Она восстала вновь из праха,
Сжав его сильную ладонь.

И распахнулись два крыла,
Затмив холодную луну.
Она за ним, как тень, плыла,
Врезаясь в ночи тишину.
Туда, где спал притихший город,
Где судьи в праздности немой
Считали, что порок их молод,
А грех укрыт ночною тьмой.

Он вёл её, держа за руку,
Туда, где факелы чадят,
Где те, кто обрекал на муку,
Теперь в своих постелях спят.
Ворвались ветром в зал судейский,
Срывая двери с петель вон,
И замер шёпот их плебейский,
Прервав глубокий, сытый сон.

«Смотрите! — он вскричал сурово, —
Кого вы жгли, кого кляли?
Она пред вами встала снова,
Восстав из пепла от любви!
Вы звали ведьмой ту, что свята,
Вы чистоту влекли на суд —
Так пейте эту чашу яда,
Что ваши души разнесёт!»

Она метнулась без обмана,
В очах — мерцающий хрусталь.
В них не обида, не румяна,
А ледяная, злая сталь.
Один лишь взгляд — и в жилах стужа,
Один лишь вздох — и гаснет свет.
Кому искать спасенья нужно,
Когда назад дороги нет?

Они не брали в руки меч,
Не лили кровь в пустом чертоге —
Лишь ужас, устремлённый вдаль,
Оставил судей на пороге.
Там, где был смех — теперь стенанье,
Там, где был суд — немой испуг.
Свершилось тайное возданье,
Замкнулся роковой их круг.

Она шагнула из тумана,
В глаза взглянула палачам,
И голос, чище океана,
Разрезал полночь пополам.
И не крик ярости безумной,
Не жажда крови и огня —
Лишь шёпот в тишине полночной
Сильнее праведного дня.