Девятая

Бетховен оглох в 44.
Девятую симфонию написал в 53.

              Только тот, кто оглох,
              поймёт, как звучит тишина…

Он пишет музыку – он музыку не слышит,
Она внутри – вокруг лишь тишина,
Из бездны нот, где вечный холод дышит,
Девятый вал… Девятая… Она…

Он всё сильнее нажимал педали,
Пусть глухота – чугунные тиски,
Но струны пели – нет, они рычали,
Рояль дрожал под тяжестью руки.

За пультом он – теперь оркестр в страхе,
А взгляд его сильнее чем закон.
Вдруг гром ударил в медные рубахи,
И музыкой был хаос посрамлён.

Как кони перед бурей в стойле тёмном –
Сначала ноты спутаны в клубок…
Мелодия ворвалась вероломно –
Бетховена звучал чугунный рок.

Но кончено, и кто заплатит цену?
Лишь глухота, его последний щит –
Не защитит. Его казнят на сцене…
«Та-та-та… Та…» – ещё раз прозвучит.

Он запер дверь. Здесь всё без изменений,
Всегда один – у жизни нет реприз.
Вот клавиши – холодные ступени,
То  в небеса ведущие, то вниз…

Душа его теперь стремилась к звёздам –
«Finita est…» Не всё успел сказать.
В рассветном небе звон. Весенний воздух
Не мог вот эти ноты не узнать…

Увидел Землю, прошептал: «Я слышу:
Вот флейта и валторна, скрипки, хор…»
Бездомный ветер обрывал афишу,
И бесконечно длился До минор…

Для Господа не нужен слух и уши,
У музыканта – что ещё отнять?
Но слышал он: «Спасите наши души!»
Тогда спасал, и будет вновь спасать.