Чипсы

Витёк варил яички всмятку.
Те мерно постукивали в бурлящей воде о стенки алюминиевого ковшика, пока Витёк прилёг головой на столешницу и заворожённо любовался процессом.
Стоит отметить, что не каждый способен вот так, со всей неприкаянностью домашнего кота, балдеть от заурядного зрелища; но, справедливости ради, и сам Витёк предался этому созерцанию впервые, хотя варил яйца ежедневно, потому что варить их для него было некому.
Но сегодня была суббота, день выдался солнечный и какой-то особенно мирный и спокойный. Может быть это всё потому, что целую неделю Витёк вкалывал на работе так, что у него не оставалось сил на новостную ленту в смартфоне с её до одури пёстрой  палитрой простейших раздражителей, приёмам которых учат несметную армию борзописцев и всяческих мейкеров.
Ощутив вселенский покой каждой клеткой тела и, главное, определив причину и источник этого состояния, Витёк понял, что сможет это всё при необходимости повторить, тем более, что делать для этого ничего не нужно, а нужно просто не делать ненужного.

«Работа спасает от трёх бед — праздности, уныния и нищеты», – эти слова он услышал от одного мужичка давным давно. Мужичок сидел на берегу протоки с удочкой и походил на циклопа от непрерывного скашивания глаз на поплавок.
Почему тот так ему запомнился, Витёк не задумывался, но вспоминал его часто, особенно когда ехал на работу или с работы в автобусе. Счастливчики на сидячих местах все поголовно были похожи на мудрствующего рыбака глазами, скошенными на экраны телефонов.
И может статься, что если разработчики и инженеры не придумают ничего революционного на рынке мобильной связи, то естественный отбор сыграет с людьми злую шутку, и два прекрасных человеческих глаза, которыми можно любоваться панорамой горизонта, потрясающим небом или таинством варки яиц, сольются в одной глазнице над носом и будут гореть, как фонарь на каске шахтёра, и всё потому, что всю необходимую информацию можно получить с плоскости диагональю в три-четыре дюйма.
Теперь же, в эту солнечную субботу, для Витька настал момент истины и просветления. Он выскребал чайной ложкой полусырые яйца и вместе с ними вкушал покой и благодать отдыха с таким первозданным упоением, что Шакьямуни Будда, глядя на Витька, лопнул бы от зависти.
Впрочем, индийского принца Витёк превосходил ещё и тем, что у него не было девушки: ни принцессы Яшодхары, ни Гопики, ни Мригайи.
Девчонки пару раз возникали, но быстро слились, в связи с недостаточностью озабоченности к их особам со стороны этого странного парня, который обладая ярким воображением и наблюдательностью художника, работал как каторжный на механическом заводе и категорически не желал уделять им такого же пристального внимания, которое он посвящал узору на стенке витьковского аквариума, выполненного сиамским водорослеедом со всем рыбьим природным старанием.
Этот узор постоянно менялся, 
а девицы нет. При этом Витьку казалось, что все они: и те две, что пытались завоевать Витьково сердце, и те, что он видел каждый день в автобусе, были как бы на одно лицо, с этими салонными нарисованными бровушками, накаченными сосисками губ и привычкой каждые полчаса делать селфи.  Сам же Витёк искренне не понимал, чего нового они все пытаются отснять на своих одинаковых лицах? Как ни повернись, а будут всё те же яйца, только в профиль.

«Что человек без традиции? Животное!»
У Витька тоже были свои семейные традиции: помимо пятидневной работы, по субботам Витёк традиционно  ничего не делал, а  воскресенье посвящал прогулкам и поездкам ради  получения новых впечатлений. А то, что он сам себе семья ему объяснила бабулька–интервьюер, однажды по неопытности впущенная Витьком за порог и битых полчаса мучившая  его типовыми, как те девицы, вопросами о том,  часто ли он покупает чипсы, с каким химическим вкусом, каких марок, к пиву или просто так. Она была похожа на присосавшуюся пиявку,  которая не отвалится пока не обменялась с жертвой биологическими жидкостями, и всё пыталась выяснить, как реагирует витьковский мозг на изобретённые кем-то там раздражители чипсовой индустрии и каждый его ответ фиксировала галочкой в толстом журнале.
За ответы на чипсовые вопросы бабулька дала ему шоколадный батончик, а заодно просветила его, что семьёй в социологии считается группа людей, проживающих на одной жилой площади и ведущая совместное хозяйство, даже если в этой группе всего один человек.
Что-то в этой социологии не сходилось. По науке получалось, что если Витёк съехал от родителей, то они ему больше не семья?
Чепуха какая-то! Но с другой стороны, он теперь сам решает, какие чипсы покупать и покупать ли их вообще.
С тех самых пор Витёк решил больше никогда не тратить денег в супермаркетах на всякую фасованную шнягу.  А то что же такое  получается?  Выходит, что  он, Витёк, совершеннолетний,  слесарь, собственник бабкиной квартиры, не сам распоряжается трудом и потом заработанными деньгами, а как сопливый пятилеток платит за яркий пакет с  сушёными пластинками крахмала, как за пачку настоящих куриных яиц, потому что какие-то умники напичкали в пакет всякой химической дряни и посылают к нему в дом таких же дрянных старух, которые, исходя из их логики, и есть его семья; и хоть Витёк этих технологов-маркетологов  в глаза ни разу не видел, но получается, что это они заставляют Витька покупать,  а ему только и остаётся, что повиноваться этим собачьим командам на запах и цвет.
Нет! Определённо Витёк был возмущён известием, что семья не зависит  от кровного родства, а только от права распоряжаться кошельком. Эта формула новых рыночных реалий не укладывалась в Витьковской голове, потому что родителей Витёк любил, и не за то, что его мать не ходила по салонам красоты, а покупала Витьку одежду и кормила, а отец с каждой получки приносил ему новую игрушку. Он любил бы их и так, будь они хоть кем, — хоть нищими, хоть инвалидами или даже, если бы они его бросили и жили в другом городе, то всё равно они и только они были бы его настоящей семьёй.

«Если вас обманывают, а вы не верите, значит вас развлекают». Разобравшись в механике своего покоя и здорового питания и обнаружив приёмы злыдней, стремящихся всё это  отнять, Витьку даже показалось, что он небожитель или, по меньшей мере, гений. Гуляя в воскресенье по городу, он высокомерно взирал на недотёп с банками и пакетами, да ещё и непрерывно пялящихся скошенными глазами циклопов в телефоны. Ему хотелось подойти к каждому, растолковать, отнять и выбросить в урну все эти банки и пакеты, а если не будут слушаться, то отшлёпать их по заднице. Встречным «красоткам» Витьку  хотелось крикнуть, что все они уродливы, потому что утратили человеческий облик и стали похожи на кукол из магазина для взрослых. Но потом Витёк заметил, что очень уж слишком разволновался, и не дело небожителю переживать за смертных, когда вокруг лето и солнце, деревья и облака, и отдохнувшие молодые ноги несут его сами по необьятным просторам, и если бы не завтрашний понедельник, то он шёл бы и шёл и не останавливался, как  Форрест Гамп.
Но понедельник был неотвратим. Поднаторев в деле разоблачений всяческих схем отъёма жизненных ресурсов, Витёк и тут стал подозревать грандиозную уловку, повидимому, самую главную, но на размышления уже не оставалось времени.
Мастер выдал дневное задание, и Витёк точно знал, что это не всё. И если он справится быстрее, то ему ещё накидают сверху с горкой, и решил отложить этот ребус до следующих выходных.
Но ни в следующие, ни в  последующие выходные новое просветление не посещало Витька.
Он точно помнил слова рыбака с протоки и только удивлялся, как это удаётся некоторым балбесам жить явно не на зарплату, иметь кучу свободного времени, при этом не блистать ни умом, ни образованием. Ведь у него на заводе были знакомые ребята, арендовавшие в пристрое офис. Он помогал им затаскивать шкафы и иногда получал от них какой-нибудь мелкий слесарный заказ. И хотя на работу они ездили на своих машинах, и у них были жёны с губами-булками и дети-циклопы с айфонами, но он видел, что они так же, как он —  впахивают, как негры на плантациях за своими компьютерами, что в шкафах у них толстенные книги по маркетингу и организации производственных процессов, что все его субботние  откровения они знают ещё со студенческих времён, потому что сдавали по ним зачёты, и при этом на столах у них, рядом с чашками сублимированного кофе постоянно валялись распотрашённые пакеты чипсов.