Дом Ипатьева

Не плакало небо, всё было обычно,
Фонарь догорал у холодных ворот.
И ночь опускалась тревожно, привычно,
Как будто скрывала грядущий исход.

Усталый отец поправлял одеяло,
Смотрел на детей и молчал тяжело.
Наверно душа уже всё понимала,
Но сердце надежду ещё берегло.

Царица тихонько касалась ладоней,
Как матери трогают сон у детей.
И прятала страх в глубине своей боли,
Чтоб только не стало им ночью страшней.

Четыре царевны - совсем ещё дети,
В глазах отражался потерянный свет.
Им жизнь обещала любовь на рассвете,
Но только рассвета для них больше нет...

И мальчик болезненный, хрупкий, упрямый,
К груди прижимался, скрывая испуг.
Он всё ещё верил - отец рядом с мамой,
А значит не сможет разрушиться круг.

Но время порою бывает жестоко,
Оно не щадит ни любви, ни молитв.
Приходит беда раньше прежнего срока,
Когда человек ещё искренне жив.

Подвал оказался их общей могилой,
Где стены запомнили ужас и страх.
И смерть появилась холодной и стылой,
С винтовочным эхом в дрожащих руках.

А мать закрывала ребёнка собою,
Как будто любовью возможно спасти...
И словно судьбу ещё можно рукою
От страшного выстрела вдруг увести.

Но пули не слышат ни слёз, ни прощенья,
Им чужды и детство, и хрупкость души.
И в той тишине от немого сражения,
Как будто навеки умолкнула жизнь.

История спорит, меняются взгляды,
Меняются флаги, эпохи, слова.
Но как оправдать среди грохота правды
Испуганный взгляд, где лишь вера жива?

Мне больно представить в последней секунде,
Они просто были обычной семьёй.
Не символом века, не властью минутной,
А папой и мамой, и детской рукой.

И может быть там, за пределами боли,
Где вечность умеет прощать и хранить.
Романовы искренне страх побороли,
Их больше никто не сумеет убить...