Снайпер. Часть первая. Убийство. рабочее название

    12 июля 1936 года.
Старый автобус марки Hispano-Suiza с номером «5» медленно отъезжал от Северного вокзала. На лобовом стекле располагалась табличка с маршрутом: «Северный вокзал ; Площадь Пуэрта-дель-Соль ; Улица Сан-Херонимо ; Рынок Меркадо-де-Сан-Мигель». Номер маршрута был нарисован белой краской на тёмно зелёном борту. На правой стороне  расположилась реклама: «Кофе Torrijas — вкус Испании!». Внутри салона навязчиво пестрели объявления: «Граждане, сохраняйте спокойствие. Правительство гарантирует порядок», «Все мужчины 18–45 лет призываются в ополчение». Автобус подъезжал к начальной точке  маршрута. В ожидании на остановке толпились люди: рабочие с сумками, студенты, женщины с корзинами. Незнакомец с огромным ящиком протискивался ко входу в автобус. Длинное пальто скрывало его силуэт и короб, который он держит в руке. Шляпа с широкими полями и шарф добавляли образу таинственность. Кондуктор, пожилой
 мужчина в синей форме, хмуро посмотрел на громоздкий груз.
— С ящиком нельзя, — покачал он головой.
— Я аккуратно, — незнакомец достал деньги и  положил  на ладонь кондуктора. — Он не помешает.
Кондуктор вздохнул и кивнул в знак согласия и незнакомец протиснув ящик, поставил его между сиденьями. Сам сел рядом. Автобус тронулся. Уставившись в окно он рассматривал газетные киоски с кричащими заголовками, плакаты на стенах, портреты лидеров Народного фронта, призывы к единству. Особенно его заинтересовали снующие кругом патрули ополченцев с красными повязками. Заёрзав он нервно сжал ручку ящика. Вскоре автобус въезжал на площадь. Здесь было шумно и многолюдно. На митинге оратор в кожаной куртке размахивал руками, а толпа скандировала - «Долой фашизм!». Завидя автобус наперерез из толпы выбежало несколько человек. Кондуктор  дунул в свисток висящий на шнурке на шее и автобус остановился по требованию. Несколько человек зашли во внутрь, в том числе вошёл ополченец с винтовкой. Он бросил подозрительный взгляд на ящик, но ничего не сказал. В это время автобус слегка наклонился и свернул в узкие улочки. Здесь уже меньше людей, но больше баррикад — их строят из булыжников, мешков с песком, старых телег. На перекрёстке патруль останавливает автобус и требует документы у водителя. Кондуктор нервно теребит кепку и нервно кашляет, но автобус пропускают. И вот  улица Сан-Херонимо. Нужный адрес где-то здесь. Незнакомец встаёт. Он берёт ящик, прощается с кондуктором кивком и выходит.
Большой прямоугольный короб из толстого картона, оклеенный рекламой местного ликёроводочного завода, был достаточно велик, чтобы в нём поместился приклад винтовки Мосина без коробки и ложа. Надпись на нём не обращала на себя внимания. Возможно человек, доставляет товар в кафе или ресторан. Оптический прицел ПУ в кожаном мешке лежал рядом, уложенный в стружку и мешковину. Сверху лежали несколько газет и пустых винных бутылок — на случай внезапного обыска. Он огляделся, поправил шарф, скрывавший нижнюю часть лица, и двинулся вдоль улицы.  На перекрёстке ему встретился разносчик еды — парень в белом фартуке, толкавший тележку с дымящимися горшками фасоли и лепёшками.
— Простите, добрый человек, — незнакомец заговорил тихо, но отчётливо. — Не подскажете, где тут магазин тортов «Пышка»?
Разносчик вытер лоб рукавом и махнул рукой: — А, «Пышка»! Вон тот высокий дом на углу переулка и главной улицы. Первый этаж, вывеска с розовым кремом и вишенкой. Не промахнётесь!
— Благодарю, — он поспешно кивнул и направился к указанному
зданию.
Это был старый пятиэтажный дом, с облупившейся штукатуркой на фасаде и маленькими балконами, заставленными горшками с геранью. Входная дверь рядом с кондитерской, обитая железом, вела в тёмный подъезд. Незнакомец вошёл, бросил взгляд на стены — там ещё сохранились следы старых плакатов Народного фронта, напоминавших о напряжённой обстановке, — и стал подниматься по лестнице. Ступени скрипели под его ботинками. На последнем этаже он остановился и прислушался. Убедившись, что вокруг никого, он достал из внутреннего кармана небольшой ключ, открыл неприметную дверцу с надписью «Чердак» и вошёл. Чердак был пыльным и захламлённым: старые сундуки, сломанные стулья, связки газет. В дальнем углу он поставил принесённый ящик и открыл крышку. Собрать винтовку ему было легко. Присоединить приклад к ствольной коробке и установить оптический прицел на кронштейн, затянув винты, было делом двух-трёх минут. Проверив механизм, он вставил обойму. Затем подошёл к окну, откуда открывался вид на улицу и  перекрёсток. Установил на сошку винтовку и приготовился ждать. Винтовка «Мосина» была выбрана неслучайно. В убийстве гвардейца должны обвинить Советы, пособников Народного фронта. До назначенного часа оставалось двадцать минут. Расстегнув пальто, он  достал флягу из кармана и сделал глоток виски. Затем  уставился в окно, ожидая цели. Его заинтересовал сидящий в переулке художник. Зазывая туристов, тот  приглашал всех проходящих мимо в надежде заработать на ужин. Вот к нему подошла молодая девушка заинтересованная в предложении и согласная с размером оплаты. Видел как она довольно присела на стульчик и замерла. Художник, пожилой мужчина, смотрел на её лицо и делал наброски на мольберте. В какой-то момент он повернулся в сторону магазина «Пышка», словно размышляя над образом:— Портрет, пожалуй, лучше отразит вашу красоту, — сказал он.
Каждый вечер в одно и тоже время по узкому переулку, шествовала  группа гвардейцев. Возвращаясь в казарму они по традиции заходили в пивную,опрокинуть рюмку  «bala». Вино местного разлива продавалось повсюду.  И доставлялось в пивные прямо в бочках. Разгорячённые лица, раскрасневшиеся от выпивки и уличного холода, говорили сами за себя — ситуация могла в любой момент выйти из-под контроля. Гвардейцы были изрядно пьяны и вели себя вызывающе.  Не стесняясь прохожих, яростно спорили о новом правительстве, то и дело переходя на оскорбления. Было ясно, что жизнь военных тяжела: долгие смены, скудное жалованье, опасность при каждом задержании преступников, которых в последнее время заметно прибавилось. Порой они рисковали жизнью едва ли не напрасно — и если бы не семьи, ждущие дома, многие давно бы бросили эту тяжёлую работу. Вокруг царила напряжённая атмосфера. Тут и там вспыхивали мелкие конфликты: правые, пришедшие к власти в феврале, не устраивали оппозицию, желавшую вернуть прежние порядки. Воздух был пропитан тревогой и предчувствием грядущих потрясений.
Лейтенант Хосе, заметив позирующую девушку, мгновенно оживился. Его взгляд, жадный и вожделенный, будто уже раздевал её. Он быстро подошёл к ней, грубо схватил за руку и рывком приподнял со стула.
— Разрешите проводить вас к моему дому, — произнёс он хрипловато, не отпуская её запястья. — Уже вечереет.
— Хосе, оставь девушку в покое, — попытался остановить лейтенанта его недавний оппонент по спору, тот самый гвардеец, с которым они только что ругались.
— Как смеешь мне перечить? — взревел Хосе, и резко развернувшись с размаху ударил говорившего по лицу. Вспыхнула драка. Гвардейцы бросились разнимать дерущихся, но в этот момент рядом раздался громкий хлопок. Все невольно повернулись на звук и увидели заигравшихся детей, взрывавших петарды.
Художник машинально потянулся правой рукой за спину и на мгновение схватился за пистолет, спрятанный под рубашкой. Затем, опомнившись, тихо опустил руку и продолжил рисовать, будто ничего не произошло.
Девушка, заметившая рукоятку оружия, неожиданно закричала:
— У него пистолет! Пистолет!
-- У кого пистолет?! Лейтенант Хосе отреагировал мгновенно: он резко развернул девушку спиной к себе, выхватил наган и приставил ствол к её виску.
— Всем стоять! Не двигаться! Кто двинется, она умрёт! — громко выкрикнул он и медленно стал отходить назад, прикрываясь ей, словно живым щитом. В воздухе чувствовалось дыхание смерти. Хосе пристально всматривался в лицо рисующего человека, понимая, что перед ним вовсе не художник, а нанятый киллер. Гвардейцы застыли на месте, боясь шевельнуться и нарушить хрупкое равновесие — они не хотели, чтобы девушка погибла. « Хосе просто испугался. Это просто старый художник. Откуда у него пистолет?». В тот момент, когда Хосе повернулся боком, открывая уязвимую точку, художник быстро выхватил пистолет и выстрелил. Выстрел прозвучал резко и сухо. Хосе пошатнулся, давая момент девушке спастись. Она с силой оттолкнула его и бросилась бежать.
— Догнать сообщницу, прохрипел с трудом он. И указал в сторону художника. — И этого...
Второго выстрела никто не слышал. Хосе упал на землю, замертво.
— Стреляли вон из того дома! — заорал появившийся жандарм, показывая на чердак магазина «Пышка». — Поймать убийцу!
— Отомстим за лейтенанта! — очнувшись от шока, крикнул кто-то из гвардейцев. И призыв возымел действие. — Убить! — подхватили другие. — Долой коммунистов!
Толпа, охваченная яростью и страхом, пришла в движение. Переулок наполнился криками жандармов, топотом ног гвардейцев и звоном металла. Что будет дальше — никто не знал, но воздух уже дрожал от предчувствия новой, ещё более страшной беды.
В сумятице и в поисках убийц никто не обратил внимания на сидящего на земле испуганного молодого паренька. Закрываясь мольбертом, он будто прятался ото всех. Никто не опознал в нём художника. Вскоре исчез и паренёк, в потайном проходе, дверь в стене от которого так легко открывалась, зная нужный рычаг.