Дуб

 
Дуб помнит всё. Не так, как помним мы —
Словами, расставаньем у порога.
Он помнит телом: гулом тишины,
Особенной, предгрозовой тревогой,
Что в воздухе стояла в те года,
Когда незримо близилась беда.

Он видел: прадед вышел в огород,
Прижал к коре свою ладонь в мозолях
И слушал, как внутри, за годом год,
Легко течёт без устали, без боли.
Спокойная, уверенная жизнь,
Как сок, её медлительно бежит.

Застыл, прижавшись к дубу, человек,
А до войны осталось две недели.
Не зная, что прощаются навек,
Чуть слышно листья дуба шелестели.
Земля ждала дождя, и травы ждали,
И где-то высоко стрижи летали.

А после — тишина. Ни смеха, ни детей.
Лишь женщины с лопатами, с мешками.
И дуб стоял — хранитель всех теней,
Что скорбно приходили вечерами
С надеждой откопать хоть что-нибудь...
Он желудями падал им на грудь.

Дуб к ним тянулся из последних жил,
Как будто говорил: «Я здесь, я с вами».
Когда зловещим вороном кружил
Немецкий «Мессершмидт» над головами,
«Я заслоню и выстою, поверьте.
Я кроною укрою вас от смерти».

Он выстоял. Он встретил ту весну.
И дед мой — мальчик, рано поседевший,
К стволу припал. Впервые за войну
Он плакал здесь по-детски, безутешно.
А дуб качал его в зелёной тишине,
Окрепший, молодой — назло войне.

Он просто ждал. Без страха и без фальши,
Врастая в землю глубже и всё дальше.
Тянулся к свету, веря наперёд:
Проходит всё. И это всё пройдёт.
Он просто знал: дубы-богатыри
Корнями держат землю изнутри.