А зависть черная её безмолвно точит

А зависть чёрная её безмолвно точит,
И день за днём сжирает изнутри.
Она смеётся, и она хохочет,
В огонь поленья кинув, прокричит: "Гори!"

Ей в каждом видится заслуга не по мере,
Всё, мол, досталось не по существу.
И радуется искренне измене,
Чужую боль приняв по естеству.

Она советы раздаёт горстями,
Кидает в бездну, оскорбляя всех.
Живёт чужими горькими вестями,
Лишь это вызывает её смех.

И жизнь сравнив с чужим открытым горем,
Впитав в себя чужую боль сполна,
Она гордится вскопанным ей полем,
Не понимает, где же здесь вина.

Чужие слёзы для неё как росы,
В чужих потерях для неё — ростки.
Она так часто задаёт вопросы,
Под кожу когти запустив: "Пусти!"

Лишь с упоеньем, напиваясь кровью
Тех, кто терпеть её способен вновь,
Она к больному лезет к изголовью,
С усмешкой адской говорит: "Любовь!"

И жизнь её — ничтожное явление,
Неинтересное уж даже ей самой.
В ней каждый день — пустое приключение,
Накрытое лишь серой пеленой.

Ей нечем наполнять все дни пустые,
Давно в них нет ни красок, ни кистей.
Лишь желчи реки чёрные, густые,
И море не прожитых ей страстей.

Всё прикрывает мнимою улыбкой,
И жертву ищет для своей игры.
В той дружбе часто, очень зыбкой,
Так коротки все зависти пиры.

И вновь одна, тоскливо задыхаясь,
Что не нужна уж ни своим и ни чужим,
Лишь чёрной завистью своей питаясь,
Завидует, пока ещё живым.