СПИД

Стало модно сексом заниматься,
Люди потеряли всякий стыд!
Потому и стал распространяться
По земле неизлечимый СПИД.

В наказанье он нам послан свыше,
Чтоб хоть как-то нас остановить,
Чтоб совсем не сдвинуло нам крыши,
Чтоб смогли мы по-людски любить.

Чтоб в животных мы не превратились!
Да животные куда умней!
Даже волки стаями скрепились
И в пример нам верность лебедей.

А что люди? Свадьба дорогая…
И, пока беременна жена,
Тайно появляется другая –
И жена с ребёнком не нужна.

Если муж стал очень важной птицей,
То гулять «положено» ему,
И развратом он своим гордится,
Унижая старую жену.

Мужики по-скотски кобелятся,
Пьют, гоняют бешеную кровь,
Девочки под каждого ложатся,
Вот она – свободная любовь!

В развлеченьях наша жизнь проходит,
Осквернили мы святой венец!
Если нас и СПИД не остановит,
Человечеству придёт конец.

И вот стоим мы на краю пропасти, глядим в бездну, а бездна в нас же и глядит. Страх перед болезнью — он не в игле и не в постели, он в голове нашей, в помутнённом рассудке. Мы боимся не СПИДа, мы боимся правды о себе самих. Ведь проще винить кого-то другого — «распутных девок», «пьяных мужиков», «молодёжь без царя в голове» — чем заглянуть в собственное сердце и спросить: а что я сделал, чтобы этот мир стал чище? Я хоть раз любил по-настоящему, а не пользовался? Я хоть раз простил, а не осудил? Болезнь — это лишь зеркало, которое мы разбили в припадке гнева, а теперь режем ноги об осколки и удивляемся, откуда кровь.


Иные скажут: «Церковь спасёт, вера очистит». Но вера без дел мертва, как сказано. Можно сотню раз перекреститься перед иконой, а после выйти на улицу и плюнуть в нищего, или, того хуже, в своего же заблудшего брата. Покаяние — это не «прости, Господи, я больше не буду», это перелом хребта своей гордыни. Это когда ты готов не осуждать блудницу, а подать ей руку. Когда ты не прячешь взгляд от ВИЧ-инфицированного, а садишься с ним за один стол. Мы же привыкли отгораживаться — стеной из справок, из анализов, из презрения. А стена эта рухнет однажды и погребёт нас всех под обломками нашей же жестокости.


Но есть и другой путь. Не через запреты и посты, не через «так нельзя» и «это грех». А через свет разума и теплоту сердца. Через образование, которое не запугивает, а объясняет. Через медицину, которая лечит, а не карает. Через любовь, которая не «свободная» (читай — пустая) и не «рабская» (читай — лицемерная), а настоящая: когда ты отвечаешь за того, кого приручил. Если мы научим детей не бояться своего тела, а уважать его; если мы перестанем врать, что «СПИД — это только про наркоманов и проституток», а признаем, что беда может войти в любой дом; если мы, наконец, перестанем делить людей на «чистых» и «нечистых» — тогда, быть может, мы выживем.


Не нужны тут громкие лозунги и показательные марши. Нужна тихая работа каждодневного выбора. Выбрать не курить в лифте с ребёнком. Выбрать не изменять жене, потому что тебе не «положено», а потому что ты дал слово. Выбрать не пить до беспамятства, потому что жизнь и так сложна и прекрасна без допинга. Выбрать не ложиться под каждого, чтобы доказать себе свою «свободу», а дождаться того единственного, с кем не страшно состариться. В мелочах этих, в быту нашем сером и суетливом, и решается судьба человечества. Не на саммитах ООН, не в пламенных проповедях, а здесь — в тишине кухни, в утреннем взгляде, в честном разговоре.


И последнее. Когда мы говорим, что «СПИД — это наказание свыше», мы лукавим. Это не наказание, это следствие. Следствие нашей лени ума и чёрствости души. Если бы это было наказание, то почему гибнут дети, рождённые от больных матерей? В чём их вина? Нет, не наказание это, а горькое лекарство, которое мы вынуждены пить, потому что запустили болезнь духа. И пока мы не вылечим главное — неуважение к жизни, к чужой и к своей собственной, — никакие таблетки, никакие презервативы, никакие запреты нас не спасут. Мы или научимся быть людьми, или исчезнем, как исчезали цивилизации, забывшие, что человек — это не просто самец или самка, а носитель души, любви и вечности. Выбор всё ещё за нами.