Во сне и наяву

               
                Продолжение. Начало № 76 – 86
                Порою сны свои я вижу явью,
                А явь, увы, была бы лучше сном.
«И враги человеку – домашние его» –  Евангелие от Матфея 10:36
Исторический контекст:
Эти слова являются цитатой из пророка Михея (Мих. 7:6): «Ибо сын позорит отца, дочь восстаёт против матери, невестка – против свекрови своей; «враги
человеку – домашние его». Пророк описывает состояние глубокого отступничества народа, когда самые близкие люди становились источником непорядочности…

Возвращая в памяти события вспять, хочу, как можно точнее, ревностнее, восстановить те моменты, которые повлияли на наши сложившиеся взаимоотношения с сестрой и с матерью, с их семьёй в целом. Какие поступки, недостойные действия могли спровоцировать  вражду: непонимание, жестокость, самых близких, родных по плоти и крови, людей. Вполне возможно, моё попустительство, излишнее доверие,  привязанность, опёка, привели к такому неприкрытому потребительскому отношению и вседозволенности. В своём горьком повествовании, больше всего боюсь выглядеть мелочной, обиженной «ябедой». Здесь вопиёт уже сама душа: нет мочи столько лет находиться в молчаливом одиночестве, терпеть унижение, стяжательство, пренебрежение к моим жизненным проблемам,
к литературным занятиям, к моему внуку…
Много, уже очень много, лет я живу среди чужих людей, стараясь никому не быть в тягость, никого не побеспокоить…
Живу среди чужих людей,
Терплю обиды и прощаю.
Вороной в стае лебедей
Себя ущербно ощущаю.
Они родня, у них царят
Свои законы и порядки,
Пыталась встроиться в их ряд –
Всё наступают мне на пятки.
И так всегда, и так во всём.
Досадой в сердце отзовётся:
Кому¬- то чистый водоём,
Кому-то лужа достаётся!
Так изощренно наказать,
Чтоб одиночеством страдала…
Могла б обидчиков назвать,
Да кровь «своих» не выдавала.

Бывало отец, в разговоре с моей незамужней сестрой, его старшей дочерью,  деликатно напоминал ей, что пора бы и семьёй обзавестись, мол, одиночество – это самое страшное, что может быть в жизни. Она, наверное, взяла его слова на вооружение и, со временем, наказала меня именно этим – самым страшным – одиночеством!
Судьба и так не баловала меня: в тридцать лет в автомобильной аварии погибает муж.
Я осталась с восьмилетним сыном, который только пошёл в первый класс. Уже не говорю о том, каково было растить его безотцовщиной в то, непростое, время.
Но горевать было некогда: работа, учёба, бытовые домашние дела – жизнь шла своим чередом. По молодости, многое, просто, не замечалось…
Однажды, перед праздником «Первое мая», меня пригласил в ресторан мой друг, коллега по работе и ухажёр. Я попросила его разрешения взять с собой свою незамужнюю сестру, пусть, мол, развеется, отдохнёт, потанцует, может и познакомится с кем. Совсем одичала, засиделась дома. Он  не возражал.
Мы заехали за ней на такси. Она мыла окна, была не причёсана, не прибрана, то есть, совсем не готова к такому предложению. Я, буквально, насильно стащила её с окна, заставила быстро помыть голову, привести себя в порядок, принарядиться. И через полчаса, мы покатили в ресторан «Охотничий», который находился недалеко от метро «Ботанический сад». В разгар вечера, когда начались танцы, к нашему столику подошёл молодой, симпатичный, несколько провинциальной внешности, парень. Я, естественно, танцевала со своим другом, а сестра оставалась скучать одна.  Парень, оценив ситуацию, наконец-то, осмелился пригласить её на танец. Мы были уже изрядно навеселе, предложили ему пересесть за наш столик, познакомились, разговорились.  И так всё хорошо устроилось – никто не скучал.
Короче из ресторана все разошлись по парам. Сестра, наскучавшись быть одной, без любви, без ласки, захмелев, расслабилась, и молодец  оказался в её девичьей опочивальне. Браво, сходу «взяла быка за рога»! И взяла очень удачно: не шпану какую-нибудь, а человека самостоятельного, с высшим образованием, не курящего, не пьющего, как оказалось в дальнейшем. Парень приехал с Южного Урала, холостой или разведённый, неважно. Проживал у какой-то бабушки в ближнем Подмосковье, в частном секторе, колол ей дрова, помогал по хозяйству,  работал в каком-то научном институте. Обожал природу, ходить по грибы, по ягоды – наш человек! Будем брать!
Догадливый оказался: чуть не на следующий день, после гулянки, приехал к двум одиноким женщинам – сестре и её матери, с дрелью и молотком.
Любовь у них закрутилась не на шутку. Они и внешне, на лицо, были  похожи: широкоскулые, с характерным татарским разрезом глаз.
Заявку в ЗАГС подали почти сразу. Сестра, наконец-то, в тридцать пять лет, с моей лёгкой руки, нашла свою вторую половину, чему я была несказанно рада.
На свадьбу любезный мой друг сделал им шикарный подарок: пригласил после росписи всех гостей на фуршет в Останкинский ресторан. А потом мы гуляли и фотографировались в Ботаническом саду. Свадьбу играли в моей, трёхкомнатной квартире. Народу было немного, не то, что у меня: мать созвала тогда всю свою многочисленную родню и причём, в одну комнату коммунальной квартиры.
Года два или три у них не получалось заиметь ребёнка и они жили беззаботно – дружно и весело. А когда сестра забеременела, то почти до родов находилась в больнице под наблюдением врачей.
Я принимала активное участие в обустройстве и становлении их семьи. Ездила навещать сестру в больницу, привозила фрукты, всякие гостинцы.
Когда родился их сын, конечно же, я стала ему крёстной матерью.
По сути, для этой семьи я выступала в роли Ангела-хранителя, считая их неразрывной частью своей жизни, ближе у меня никого не было. Вспоминается, как
случалось и мне попадать в больницу. Через десять лет повторилась операция, которую я перенесла на курорте в Хосте.  Сын, к этому времени, был ещё подростком  и меня, естественно, волновало ложиться под нож, пугала неизвестность послеоперационного результата.
Накануне операции ко мне в больницу пришли поддержать мать, отец и сын. А сестра так и не появилась, как всегда, чем-то на меня обиженная.
Её жестокосердие меня всегда поражало. Некоторыми чертами характера они с матерью были необыкновенно схожи: эгоистичны, деспотичны, себялюбивы.
Сделав, порой, доброе дело, они непременно, при первом случае, упрекнут тебя так, что в следующий раз не захочешь к ним обратиться за помощью – лучше перетерпеть или обратиться к чужим людям. Тем не менее, они любили оказать «медвежью услугу», не быть, а казаться хорошими. Лицемерие чистой воды!
Отец был совсем другим – полная противоположность.
Надеюсь, что и сама я – «не их поля ягода».
Опять меня занесло «на повороте» и я очутилась в кювете своих незабываемых обид, из которых не так легко выкарабкиваться.
Так, вот, наконец, в семье появился долгожданный, здоровый мальчонка, мой племянник и крестник.
Сестре с ним нелегко было справляться. Мало того, что самой ей уже почти тридцать восемь лет стукнуло, тут ещё мать брюзжит – старая, капризная, больная. Надо и приготовить еду, и постирать, и погулять с ребёнком. Сама она, с годами, привыкла к беззаботной, вольготной жизни.
Сестра жаловалась мне на мать, что не помогает ей, мать жаловалась на сестру, на её мужа. Чем могла я им помочь? На мне, самой, сын, отец старый, работа, заботы  – буквально, всё!   
Неожиданно, им здорово повезло с расширением жилищных условий: представился случай вступить в молодёжный кооператив, отработав на стройке два года.
Мамина двухкомнатная квартира стала явно маловата. Когда встал вопрос о получении трёхкомнатной квартиры, мать категорически отказалась ехать с семьёй дочери. И получила однокомнатную квартиру на себя, в том же доме, где сестра получила с семьёй двухкомнатную квартиру.
Вот так проявлялся эгоистический характер матери и дочери: отец, на старости лет, со мной съехался, а мать, наоборот – разъехалась.
Меня они, всё же, впутали в свою «свору» с квартирами и я оказалась, впоследствии, крайней – без вины виноватой.
Мать, прожив два года отдельно ото всех, насладившись одиночеством, заскучала. И ей взбрендило в голову обменять свою квартиру на «домик в деревни».
И она поручает мне, как самой свободной от забот, найти подходящий обмен. Я, не задумываясь о последствиях, пошла у неё на поводу! Никто из семьи не был против варианта, на котором мы с матерью остановились, будто заворожённые неведомой силой. Обмен был явно неравнозначным: старый бревенчатый дом довоенной постройки, одна большая комната с печкой, просторная терраса, семь соток земли, без всяких удобств.
Но семья посмотрела, равнодушно согласилась, не делая другой попытки к поиску более подходящего варианта. Для  меня же это был судьбоносный выбор.
Гораздо позже, я  осознала значение того святого места, где мы оказались. Оно было связано с именем Преподобного Сергия Радонежского. А Он является моим небесным покровителем, так как я родилась в день его преставления 8 октября. И крестили меня в старинном Храме в честь иконы Владимирской Божией Матери на
Долгих прудах, в селе Виноградово, где во время войны, в алтаре этого Храма, хранилась от поругания, глава Сергия Радонежского.  Храм этот, был освящён святыми мощами Преподобного на все последующие века.  Даже место нынешнего моего проживания, проекцией совпадает с названием мест, где находится, тот самый, «домик в деревне». Организация, в которую я попала по случаю, существовала и действовала под знаменем Преподобного Сергия. Там начиналась моя новая, совсем другая жизнь, связанная с духовными лидерами России, Индии, с моим начальным становлением в области литературы, поэзии…
Как старинная фреска Мастера внезапно проявляется после долгого сокрытия её из-под векового слоя краски, так и историческое название тех мест было восстановлено каким-то чудесным образом после обретения этого убогого домишки. Станция 55 км. Ярославского направления железной дороги, куда мы переехали, обрела своё истинное название – Радонеж, а Загорск – справедливо переименован в Сергиев Посад.
В Москве, моя Мурановская улица, напоминает об усадьбе Тютчева Ф.И. в Мураново, что по расположению находится недалеко от тех же, Радонежских
земель. Алтуфьево – Олсуфьевы, Хотьковская улица – Хотьково, Абрамцевская улица – Абрамцево, отреставрированный храм Сергия Радонежского зажил Православной жизнью недалеко от моего дома. Даже мои старые друзья, Куликовские, проживающие на Абрамцевской улице, напоминают мне об историческом моменте благословения  князя Дмитрия Донского Сергием Радонежским на священный бой на Куликовом поле.
Разве может быть столько случайных совпадений?!
Я верю вещим снам и подаваемым свыше Знакам! С исполнения вещего сна у меня открылся поэтический дар. Конечно, дорогой ценой уплачено за обретение духовных ценностей: нет со мной рядом родных, близких людей.  А те, кто остался, для них важнее другие ценности, им со мной, как оказалось,  совсем не по пути.
Для того и пишу это откровение – исповедь перед всем честным народом, как раньше исповедовались, может, проймёт заблудшие души моя боль, обида, непонимание зла, с которым не в силах справиться, может, и надо вывести это разгулявшееся зло на «чистую воду»? Сколько можно стонать, колебать пространство, взывать к справедливости?!  Когда родная сестра живёт от меня в десяти минутах езды…
                Кто мёртвой тишиной
                Уже не тяготится, тот счастлив –
                Ничего страшнее не случится:
                И смерть он пережил, и беды и потери,
                И то, что у живых сердец закрыты двери…

Однажды, в период случившейся, страшной, сестринской ревности к мужу, мне пришлось обратиться за помощью к «бабке-гадалке». На что та мне, сходу, сказала, мол, не переживай так, проживут они вместе до самой старости, всё у них будет хорошо, ты, девка, лучше о себе побеспокойся. У тебя проблемы с сыном, я поставлю на него защиту, а в августе ещё ко мне приедешь.  Про себя, что же не спрашиваешь? Будет у тебя «Король», но гораздо позднее…
Приехать в августе я не успела: сын 11 августа 2001года утонул.
И «Короля» настоящего, увы, пока не дождалась… 
Память упрямо хранит события прошедших лет. И пока я не изложу о наболевшем, о главном, боюсь, это уйдёт вместе со мной, и на том свете не будет давать мне покоя.
Припоминается то, как мне приходилось быть свидетелем безобразных сцен ревности сестры, как я пыталась погасить её гнев, упрашивала не делать поспешных шагов к разрыву отношений. А она тогда просто обезумела и реально могла натворить больших бед.
Хорошо, что у мужа был спокойный, уравновешенный характер. Другой бы точно не стерпел и дал жёсткий отпор. А он только оправдывался, доказывал, уговаривал, стойко снося её дикие выходки.
Как и большинство мужиков, он был не прочь «сходить на сторону». Скорее даже, найти понимания, сочувствия в откровенных разговорах.
Жена полностью переключилась на ребёнка, занималась домашними делами и не могла уделять  мужу столько внимания, сколько уделяла раньше, будучи свободной.
А он, по своей натуре, оставался свободолюбивым мечтателем. Пристрастия к алкоголю у него не было, а вот какое-то новое знакомство, увлечение, доставляло ему  истинное удовольствие.  Жена оказалась практичной, требовательной и деспотичной. Настаивала на большей активности в деле продвижения по службе, с целью повышения заработной платы. А его всё, вроде как, устраивало. Бытом он особо не заморачивался. Тёща, почти сразу, дала ему заниженную оценку: « пирог ни с чем». Действительно, при видимой серьёзности ему был свойственен некий авантюризм, граничащий с идиотизмом – какие-то пустые затеи, дурацкие идеи. А так, как он в большей степени находился на колёсах своего «Москвича», то приключения ему попадались на каждом перекрёстке дорог с просьбой подбросить, подвезти. Эта страсть к приключениям у него сохранилась до старости. И, вдобавок, «лишние» деньги на кармане ему согревали душу: как любая «деревенщина», он был прижимист. После рабочего дня умственной работы, даже в выходные и праздничные дни, он выезжал «прокатиться» – так он называл своё безобидное увлечение, свою подработку. Ещё одной странностью у него было болезненное пристрастие к оружию.
На балконе у них стоял огромный металлический сейф с несколькими видами винтовок, не удивлюсь, если и автомат Калашникова в том числе. У меня в домашнем фотоальбоме хранится историческая фотография:  рукопожатие знаменитого Калашникова нашему зятю. Зятёк на ней заворожёно-восторженно смотрит в лицо легендарного изобретателя.
Возможно, этот арсенал оружия требовался ему по роду деятельности: он изобретал и испытывал электронную мишень. 
Но, что было странно и вызывало огромное беспокойство его жены: он в багажник своей машины,  при выезде  «просто прокатиться», клал заряженное ружьё.
Зачем? – на случай, в целях самообороны… Жена его так и не допросилась…
Но на исповеди в церкви, она чистосердечно рассказала батюшке свою тревогу, на что тот, вытаращив испуганные глаза, очень быстро отпустил ей все грехи, накрыв её епитрахилью. Настоящая семейка «Аддамс»!!!
Жена заметно добрела, когда ей перепадали левые деньжата, хотя бы на церковные расходы или на другие какие мелочи.
С возрастом, страсть мужа к приключениям, несколько поутихла. Он скопил из своих заначек и подработок некую сумму денег. Девать ему их было особо некуда – сам он был неприхотлив ни в еде, ни в одежде. А когда семейке от меня, бедной родственницы, досталась на «халяву» часть дома, в мужике проснулся «Хозяин», собственник. Он развязал свой потайной мешок с деньгами, и на семи сотках началась великая стройка: бытовка, колодец, туалет, душевая кабина, возведение второго этажа…
Когда я предлагала сестре в складчину заняться облагораживанием дома, она ссылалась на отсутствие денег. И мы долго пользовались водой из колодца нашего соседа – выпивохи Вовки Колесова, моего дружка, пока он был жив. Я покупала ему насос и воды мы брали сколько угодно для питья и полива огорода.
Однажды я не выдержала убогости дома и решила сделать ремонт, хотя бы самый необходимый. Взяла летний отпуск и посвятила его этому делу. Наняла бригаду из трёх или четырёх мужиков белорусов для сложных работ – поднятия пола, ремонта террасы, постройки двора, обшивки вагонкой стен внутреннего помещения…
А сама, вставая до восхода солнца и ложась с наступлением темноты, красила, клеила, выносила столетний хлам с чердака, кормила всю эту бригаду рабочих…
Короче, отпуска мне не хватило, пришлось доделывать кое-что в свои выходные дни.
Помогал мне во всём, опять же, мой верный друг Вовка. Он привозил со склада недостающий материал, таскал тяжести, не отходил от меня ни на шаг. Царствие ему небесное!
Бригадир затребовал от меня за работу четыреста долларов, рубли категорически брать отказался. Пришлось ехать в Москву менять деньги. Вовка и здесь выступал в роли моей личной охраны. Я здорово похудела. Еле-еле отмылась от грязи и краски, чтобы загоревшей и хорошо «отдохнувшей» появиться на работе.
В это самое время сестра со своей семьёй собрались ехать на родину мужа – на Урал.
Хотели навязать мне свою собаку. А мне только её  и не хватало для полноты «отдыха» – я осмелилась им отказать. Сестра психанула, как обычно, и осталась дома. Но на даче так и не появилась, зная, что там идёт  большой ремонт.
Заявились они туда всей семьёй уже после своей поездки. Муж сестры очень удивился проделанному объёму работ: дом просто преобразился. Сестра отдала мне половину суммы за ремонт – двести долларов. Мой труд и мои вложения денег не стоили, об этом не заводилось и речи.
При этом, она ещё нагло заявила, чтобы я сказала ей «спасибо» за то, что они мне возместили половину суммы, мол, твоя инициатива с ремонтом, ты и расплачиваться должна.
А то, что их целая семья живёт и пользуется домом, это в расчёт не шло никогда!
Теперь, без меня, у них и деньги появились, и интерес проснулся. Мать, оставляя нам с сестрой общее наследство, и не предполагала – насколько в том доме я буду лишней!   
            ***
Деревенька, названьем Репихово,
Оправдала себя вполне –
Все «репьи», как туда приехала,
Оказались тотчас на мне:
И собаки ко мне цепляются,
И старухи косятся вслед –
Не меня будто, их касается –
Пьяный глаз положил сосед.
Ох, ты мамочка моя родная,
Мне наследство твоё, что кость,
Я и в доме том инородная –
Двадцать лет, почитай – всё гость!
Поедает сестрица поедом –
От соседей и стыд, и срам:
Поделила домишко поровну,
Что не делится пополам.
Там и реченьки – Воря с Пажею,
Вроде рядом, а врозь текут…
Только знаешь сестра с поклажею
На "бугре" никого не ждут!
Примирит нас землица матушка,
А на небе свершится суд –
Все репьи за одной оградушкой
Злоколючками  прорастут!

Когда с Вовкой случилась беда, они палец о палец не ударили, чтобы помочь в организации похорон. Ставя мне в упрёк, что я ношусь с этим пьяницей, позорюсь. Всё его доброе было напрочь забыто. А мы пользовались им, как бесплатным работником, накормив его тарелкой супа за то, что он привозил нам дрова, навоз, вспахивал землю… Неблагодарные, мелкие, злые людишки!
Сколько раз я просила племянника вырубить кусты, проросшие на Вовкиной могиле, он так и не внял моей просьбе. А Вовка копал могилы нашим родителям, моему сыну…
Нет, им от меня прощения не будет! Хотя мне племянник как-то на это сказал: «А у тебя никто и не собирается его просить!»
Тогда, пусть  Бог их простит – это в Его власти…

     Осталась в детстве…   
               
Сестра моя осталась в детстве.
Тогда вопросом о наследстве
Отравлен не был её ум.
О, сколько подлых дел и дум
В ущерб души оно приносит!
Тот яд смертельный в сердце носят
До самой гробовой доски.
Томится сердце от тоски,
От бесполезности общенья,
В ответ одно лишь чувство – мщенье!
О, дьявол, видимо, забыл –
Когда-то ангелом ты был…
И твоё каменное сердце
Бог в горе даже не разбил!
Так оставайся же ты в детстве,
Тобой поруганном соседстве:
На пожелтевшем старом снимке
Стоят две девочки в обнимку,
У каждой ангел за плечом –
 Ещё не знают – что почём…

                Продолжение следует