Майские тезисы

И.Е.Хотееву

Майские тезисы
 

 
1
Не в силах разорвать блокнот,
богатый сонмищем безделиц,
разгорячённый обормот.
Но я, старательный умелец,
волосья рвать на голове,
рассчитывал, что а-бэ-вэ,
отпущенные и пером,
и, в лучшем случае, изустно, -
то самое, что топором
не вырубить. То есть, искусство.
 
А был блокнот. Конечно, был
отцом преподнесённый стилос.
И семилетний мальчик мил,
немногое, что уместилось
в его сознании, тотчас
бумаге вверив без прикрас.
Что уместилось? Чей-то труд,
как помнится, да что-то в адрес
погоды. Простенький этюд.
Всё как люблю теперь, состарясь.
 
Всё как люблю теперь, когда
вприпрыжку бег сменился тихой
ходьбой; нежданная беда
является не злой шутихой,
а нормой жизни; смерть сама
заходит в нужные дома,
а не толчётся, как в дверях,
в страшилках или глупых слухах,
но страх пред нею - просто прах
на стариках и их старухах.
 
Но это ныне. А в те дни,
как счастье торопилось сбыться,
мир будто вазе был сродни,
которой суждено разбиться.
Откуда же такая страсть
копаться в прошлом? Это власть
безвременья или чего
похуже? Предположим, склонность
находки возносить легко,
минуя их соотнесённость
 
со временем, людьми и со
словами о находках, прежде,
чем замотает колесо
истории их в ранг надежды
или урока, на худой
конец. А впрочем, и у той,
как и у этой стороны
вопроса (то есть, вариантам
ответа нет числа) видны
несовершенства: дань талантам.
 
2
Так вот, весь мир - а это дом,
и в доме кровные родные,
клочок земли, своим трудом
когда-то вспаханный впервые, -
вдруг начал распадаться, то
есть всё, что было прожито
как будто рухнуло в цене,
не потеряв, однако, ценность.
Так шаг к необжитой стене,
смутясь, зовём мы "современность".
 
Возможно, настаёт весна
примерно так же: каплет с крыши.
Водичка, скапливаясь на
отмостках, образует ниши,
сиречь проталины. Пишу
бесхитростно, за что прошу
прощенья; шику ни на грамм
в строке; не выдержать равненья
на профпоэтов - мастерам
близки изящные сравненья.
 
А жизнь тем временем близка
к безлестной прозе. Что до тройки
лукавых месяцев, - легка
одним лишь зубьям землеройки
сия пора. Весна даёт
надежду. И она же от
неё отшвыривает нас.
Итак, весны две ипостаси -
печаль и радость - пара глаз
смотрящего, бедлам в компасе.
 
Зимой всё ясно: ты ни жив,
ни мертв. Ни рыба и ни мясо.
Не скажешь про январь, что лжив
январь. И в этом плане масса
достоинств у зимы. То бишь
гарантий. И пока ты спишь,
наружный лёд и есть ледок
на сердце, всякий час не время,
но стужи треск, и холодок
твоё ощупывает темя.
 
Весна не праздник, но борьба
цветения с погибшим прошлым,
с безверием, с пальбой (пальба -
по воробьям, конечно!). Прочным
такой режим не назовёшь.
Хотя и пущены под нож
(верней сказать - под хлад) зимы
ростки ребячьего восторга,
в час утренний, из полутьмы
взор неотрывен от востока.

3
Когда шкала ползёт к нулю, -
не знаешь, оглянув халупу,
то ли сказать аля-улю
отяжелевшему тулупу,
или, напротив, от окна
отпрянуть, ложного огня
добавить, не считая ватт.
Картина будто бы трагична.
Но автор оной, к счастью, свят.
И мысль художника логична.
 
Речь о природе. Лишь она
одна любого пантеона
честней и чище. Смотрим на
неё, желая миллиона
ролей в её глубинах для
себя. И, подневольно для
участие в спектакле под
названьем Жизнь, мы ожидаем
финала. Утираем пот
со лба. Черноземельным маем
 
весна подводится меж тем.
Здесь упоённым пейзажистам
раздолье: ширится круг тем.
То гад разнежился на мшистом
валежнике. То вот, ручей
стал звонче и людских речей,
и смеха ребятни. Из птиц
павлин, пожалуй, главный модник.
Или, по крайней мере, ниц
пал перед грядкой огородник.
 
Всё очень красочно. Но мне
претит портфель языковеда.
Весна как таковая не
даёт серьёзного ответа
на вызов времени. Опять,
она же часть его, хоть пять
времён ты выдумай. Вспахать
ещё не значит урожаю
возрадоваться. Но начхать.
Пашу, строфы не урезаю.

Проникновенье в тёплый грунт
сопровождается вопросом
"что? где? когда?" И каждый фунт
не злом, но памятным курьёзом
венчается. То ль оттого,
что не перестаёшь "ого!"
кричать, не смысля ни черта
в находке. Но небезупречна
первопроходчества черта
недобрая: оно конечно.
 
4
Количество стихов сего
послания равно десятку
в строфе. Добавки - два всего.
А это значит, что вприсядку
мы точно спляшем посреди
четверостиший, не сойти
мне с места! Это значит, что
конца не будет разговору,
струящемуся в решето
и в молоко; что про Гоморру

с Содомом, про заветный рай
(в душе - не на земле, вестимо!)
мы вспомним, обсуждая край
родной. Короче, всё, что зримо
и мыслимо, мы воспоём
не раз. Тем более, объём
суждений менее всего
уравновешен или дружен
с источником, держа его
за повод, за десерт на ужин.

И значит, убегать не раз
ещё придётся, ибо редко
мы равнодушны. Тешит глаз
листвой покрывшаяся ветка;
она не парус, но полна
сил. Хвойных будто бы стена,
цунами! Частный человек,
идущий мирно среди леса,
не просто путник, имярек,
но также древо, антитеза

как вальщику, так и жуку
(речь о вредителе), а также
и глупой бабе, мужику,
мечтающим о низкой таксе
на развлечения и на
обслуживание. Волна
накатывает. Человек,
не ощущавший родословной,
сын океанов, братец рек,
отец фонтанов, есть дословный

(хоть и абсурдный) перевод
дыханья троп, густых лужаек
цветения, бурленья вод,
режима кепок и ушанок.
И значит, времена не в счёт.
Верней, скупой отсчёт. Течёт
себе и ладно, если в нём
(во времени) для нас другое
таится что-то, при любом
ином раскладе дорогое.