Рассказ Любовь и пальмы

Слегка пасмурный, но, тем не менее, весьма и весьма тёплый вечер. Мой самолет только что сел в прекрасном городе, омываемом теплым морем и обрамленным величественным горным хребтом.Сразу же я поймал себя на мысли: мне нравится!
Мне всегда горы нравились несколько больше, чем море. Глядя на каменных исполинов, я будто бы наполнялся уверенностью и тягой к жизни. Мне нравилось гулять по горам, у их подножия, искать и находить пещеры. И, в общем;то, горная природа давала мне энергию и дарила недолгое, но неподдельное счастье. Отдельным удовольствием для меня было искать ящериц. Вообще, я не очень люблю маленьких представителей фауны и тем более насекомых и всяких рептилий, но маленькие ящерки зелёного или пыльно;каменистого цвета мне всегда казались очень и очень милыми.
Я прилетел сюда по работе. Я молодой, двадцати шести лет, медицинский работник. Ещё совсем недавно я беззаботно наматывал круги по до боли знакомому маршруту от дома до работы где;то в Москве, но уже сегодня я прилетел на юг Африки с гуманитарной миссией. Нельзя сказать, что я сильно радовался этой командировке: я вообще не очень;то радуюсь командировкам. Но за плечами у меня много работы, переезды с семьёй и, конечно же, армия. И именно поэтому, решив,что бояться мне уже нечего, отказываться я не стал.
По прилете меня сразу же встретил сотрудник местной клиники, таким же образом прикомандированный откуда;то из Владивостока — Санек, двадцати восьми лет, фельдшер и по совместительству старший в нашей команде. От аэропорта до нашего жилища было около двух часов езды. Возможно, из;за перелета, а может быть, из;за стресса или просто от нежелания, я был не особенно разговорчив. Но Санек точно не желал ехать в тишине. Да и в глазах у него ярко играл некий энтузиазм, поэтому он не оставлял попыток рассказать мне, как тут всё устроено, и порасспросить, как там ваша Москва.
— Ну, Москва как Москва, стоит себе, — нехотя, уставшим голосом сказал я, откинувшись на спинку сиденья и потерев глаза.
— Да;а, был я у вас пару лет назад — не моё это, не понравилось! — с доброй ухмылкой заявил Санек и крутанул руль.
— Ой, а чего так? — недовольно спросил у него я, покосившись в окно на проплывающие пальмы.
— Да в ваших больших городах все вечно куда;то спешат, и жизнь у вас на бегу… — с неким отеческим напором, будто доказывая мне мою неправоту, говорил Санек. Он даже поднял указательный палец, как учитель на уроке. — Вот ты встал с утра — на работу и побежал, побежал, ей;богу, как в гонке какой;то участвуете!
Он на секунду оторвал руку от руля, сделал вид, что бежит на месте, и громко запыхтел, изображая задыхающегося горожанина. Я невольно усмехнулся.
— То ли дело у нас в деревне: проснулся, свежего воздуха глотнул вдогонку к свежему молоку — и пошёл себе не спеша на работу. А там и люди все добрые, встречают улыбками, а всё потому, что все свои! — воодушевленно и с огромной любовью к родному краю закончил Санек, мечтательно закатив глаза.
— Сань, а чем мы, собственно, тут заниматься;то будем? — спросил я, потягиваясь и стараясь стряхнуть остатки усталости после перелета.
— Да чем, как обычно: лечить, ставить уколы, измерять давление и прочие процедуры. Работа как работа, одно только отличие — дежурств меньше, потому что народу много, а так — всё как у нас. Да ты не переживай, освоишься быстро! — он ободряюще хлопнул меня по колену.
Я уже понемногу привык к Саньку и, вдоволь наглядевшись видами проплывающего за окном города — пальмами, яркими вывесками, разноцветными домиками, — с приятной улыбкой, в шутливой манере спросил у него:
— Сань, а тут девчонки;то есть?
— Хах! — Санек громко рассмеялся, чуть не вильнув на дороге. — Вот ты шустрый — только с трапа слез, и сразу девчонки ему!
— Ну так я ж молодой и к тому же свободный, глядишь, может, жену найду себе, — ответил я,нарочито серьёзно выпрямившись.
— Есть, ещё как есть. Нас, пацанов, тут вообще;то поменьше будет, все в основном девочки. — Санек заговорщически подмигнул. — Сейчас приедем, заселим тебя — и всё тебе расскажу и покажу: что, где и как. Даже карту нарисую, если надо! — он весело хохотнул.
— С картой — это дело, — улыбнулся я. — А то заблужусь ещё в поисках счастья.
— Не заблудишься, я тебя под своё крыло возьму! — Санек снова хлопнул меня по колену и прибавил газу. — Главное — улыбайся почаще, тут это ценят.
Приехав на территорию городка у больницы, Санек сразу же отвел меня в мои «царские покои», и командировка потихоньку начинала мне нравиться. Домик был небольшой, одноэтажный,рассчитанный всего на двух человек. По сути, это были две спаянные между собой комнаты обычного размера, разделяемые только лишь санузлом. Ни кухни, ни гостиной, ни тем более кабинета там не было. Но мне понравилось: по счастливой случайности соседом моим был именно Санек.
Заселившись в домик, Саня повел меня бродить по местным окрестностям. Пройдя буквально пару таких же, как у нас с ним, домиков, мы вышли на дорожку, которая вела к небольшой площади. На Площади красиво раскинулся фонтан, а вокруг него были магазинчики, лавки с продуктами и небольшая аптека. Песчаная дорожка, огибающая фонтан, вела дальше за него, где укромно, за небольшим парком с красивыми тропическими растениями, спрятался клуб. Там стабильно раз в неделю была дискотека. Проходя мимо него и слушая рассказы Санька о том, как он тут отжигал,мне вспомнились дни в детском лагере: там тоже каждую неделю были дискотеки, а еще вечерами давали йогурт. «Забавно», — подумал я. Вдоволь нагулявшись и оглядев все самые важные достопримечательности, мы вернулись домой. Перед сном я самую малость подумал, глядя в окно. Мне очень понравился вид из него: были видны горы и красивый закат над ними.
На удивление, первый рабочий день не был тяжёлым: я спокойно выполнял обыденные задачи и понемногу знакомился с больницей. Пациентов было много, но рабочий ритм оказался весел и бодр — словно сама атмосфера здесь была пронизана теплом и поддержкой. В коридорах пахло антисептиком и свежезаваренным кофе, а из открытых окон доносились крики чаек и шум прибоя— больница стояла всего в трёхстах метрах от побережья.
В коллективе, с которым я познакомился, царила удивительная идиллия доброты, вежливости и незнакомой мне ранее дружбы. Все ребята будто бы знали друг друга тысячу лет: они понимали друг друга без слов, перебрасывались шутками в самые напряженные моменты и умудрялись подбадривать пациентов одной только улыбкой. Это помогало им чётко и слаженно работать — как хорошо налаженному механизму, где каждая деталь на своём месте.
Кстати, о коллективе. Санек ранним утром завёл меня в сестринскую, где, только что переодевшись в белые халаты, стояли две очаровательные девушки и один веселый парень. Девушек звали Алина и Женя, а парень назвался Артёмом.
Ребята дружно поприветствовали меня — кто;то хлопнул по плечу, кто;то протянул чашку дымящегося чая — и сразу же заявили, что будут рады помочь, если мне будет трудно. Меня Тронуло их искреннее дружелюбие, и настроение сразу поднялось, задав прекрасный курс на всю командировку.
Алина — милая девушка двадцати четырёх лет, с отличием закончившая медучилище. В ней чувствовалась какая;то светлая, почти детская вера в добро: ее глаза, глубокие и ясные, словно отражали всё самое чистое в мире. Она согласилась на командировку, не раздумывая, — ведь всю жизнь мечтала увидеть тропики, ощутить на коже теплый ветер и услышать шелест пальм. Рядом с ней был Артём — ее опора и радость.
Артём — мой ровесник, ему, как и мне, двадцать шесть лет. Высокий, с веснушками на носу и заразительным смехом, он излучал спокойную уверенность. В нём сочетались надёжность и лёгкость — казалось, что с ним не страшно оказаться в любой ситуации. Их история с Алиной Началась с нелепой случайности: она врезалась в него в коридоре медучилища, рассыпала учебники, а он вместо раздражения рассмеялся. С тех пор они шли по жизни рука об руку,поддерживая друг друга в каждом шаге.
Женя (Женечка) — настоящее маленькое солнышко, наполняющее светом наш коллектив. В свои двадцать один год она только окончила медучилище и сразу отправилась сюда — словно сама судьба позвала её в это путешествие. У неё были кудрявые волосы, обрамляющие лицо, как ореол, и улыбка, от которой становилось теплее на душе. В ней сочетались детская непосредственность и внутренняя сила: она могла расстроиться из;за пустяка, но в критический момент действовала с поразительной четкостью и хладнокровием. За глаза мы называли её «Доча» — не только из;за её трогательной нежности, но и потому, что она невольно пробуждала в нас желание заботиться о ней.
Варя — Я заметил её почти случайно — когда проходил мимо поста медсестёр, невольно замедлил шаг. Она стояла у стойки, слегка наклонившись над картой пациента. В этот момент через высокое окно пробился солнечный луч и на мгновение подсветил её волосы — они отливали тёмно;русым, с едва заметными золотистыми прядями, будто тронутыми солнцем.
Она что;то записывала в карту, сосредоточенно прикусив нижнюю губу, а потом вдруг подняла голову, словно почувствовав мой взгляд. Наши глаза встретились — всего на секунду, но мне хватило: серо;зелёные, с золотистыми крапинками, они смотрели спокойно и внимательно, без тени смущения или наигранности. Уголки губ чуть дрогнули в намёке улыбки — не кокетливой, а какой;то тёплой и открытой, — и она снова вернулась к работе.
«Кто это?» — спросил я у Санька, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно. Я нарочито отвернулся к окну, делая вид, что интересуюсь видом, хотя на самом деле всё ещё видел её краем глаза: как она поправила выбившуюся прядь, как легко повернулась к коллеге, как чуть наклонила голову, слушая ответ.
«А, это Варя, из Москвы, как и ты. Третий месяц тут», — отозвался Санек, проследив за моим взглядом и хитро прищурившись. «Хорошая девчонка, умная, работящая. И без закидонов — что редкость, сам понимаешь».
Я кивнул, делая вид, что слушаю дальше, но сам продолжал украдкой наблюдать. Что;то в ней зацепило — и не только красота, хотя она и правда была божественно красива. В ней чувствовалась какая;то внутренняя собранность: движения плавные, уверенные, ни одного лишнего жеста. Когда она говорила с коллегой, то слегка наклонялась вперёд, чуть прищуриваясь, — будто старалась вникнуть в суть, понять по;настоящему.
Заметил и другие детали:
простое серебряное кольцо на среднем пальце левой руки — она машинально крутила его, когда задумывалась;
лёгкий цветочный аромат, долетевший до меня, когда она прошла мимо — не резкий, а едва уловимый;
то, как она на секунду прикрыла глаза, когда коллега сказала что;то смешное, а потом улыбнулась — негромко, но так искренне, что и мне захотелось улыбнуться в ответ.
В тот момент я ещё не был по уши влюблён — просто поймал себя на мысли: «Она мне симпатична». И пока не собирался ей об этом говорить. Пусть всё идёт своим чередом.
Вместо этого я сделал шаг вперёд, чтобы наконец представиться:
— Привет, я новенький. Только вчера прилетел!
— Приятно познакомиться, — она повернулась ко мне, и я снова увидел эти серо;зелёные глаза вблизи. — Я Варвара, но все зовут меня Варя. Если что — обращайся, помогу освоиться.
Её голос оказался таким же, каким я его себе представил: негромкий, но уверенный, без лишней суеты. И в нём звучало то самое спокойствие, которое я уже успел подметить в её движениях.
— Спасибо, — я улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри что;то едва заметно теплеет. — Буду иметь в виду.
И пока мы обменивались ещё парой фраз о работе, я поймал себя на том, что запоминаю мелочи: как она чуть приподнимает бровь, когда уточняет что;то, как на левой щеке появляется маленькая ямочка, когда она улыбается чуть шире, как легко и естественно она держится — без позерства, но с внутренним достоинством.
Нет, это пока не влюблённость. Просто симпатия. Но какая;то особенная — будто мир на секунду стал чуть ярче, когда я её заметил.