Саша Чёрный Бродячий пёс

Медленно покачиваясь, я возвращался с моря в свою лесную сторожку, нагруженный
как мул, купальным костюмом, халатом, сеткой с овощами и подобранными у тростников
дикими грушами. У колодца я обернулся: сзади меня кто - то вежливо вздохнул,
словно хотел сказать: "Обернитесь, пожалуйста."
Из тростниковых джунглей вышла на тропинку тощая долговязая собака из той же
незнатной породы, у которой хвост крендельком, а уши варениками. Я остановился,
пёс тоже. Он внимательно, опытным глазом бродяги осмотрел мои пожитки, мою
выгоревшую на солнце куртку, моё лицо и, когда я стал подыматься в гору,
решительно пошёл за мной, точно я был его дедушкой, с которым он встретился после
многолетней разлуки.
Его решение было нетрудно понять: "Нездешний...Не фермер - фермеры не купаются...
Мяса не ест, но пустой желудок можно и супом с хлебом наполнить. Не злой, скорее
добрый, стало быть не прогонит. Из той породы людей, которые каждый год наезжают
со всех сторон в Прованс, чтобы валяться на песке у моря и ничего не делать.
Вроде бродячих собак..."
Пёс не ошибся, я его не прогнал и у дверей сторожки исполнил свой долг
гостеприимства: дал ему в жестянке из - под сардинок холодной колодезной воды.
Жестянка была гораздо меньше собачьей жажды, но я терпеливо подливал воду, пока
пёс, из вежливости омочив последний раз язык, не взглянул на меня благодарными
глазами:
- Спасибо.
Он немного хитрил со мной, но что ж - не схитришь - не поужинаешь... такая уж
судьба всех бродяг.
Я сидел в сторожке, он у порога, снаружи. Он, конечно, постарался мне объяснить,
как умел, что он совсем не хочет есть, что пошёл он за мной только потому, что я
ему понравился. Осторожно, словно невзначай, перенёс он переднюю лапу за порог.
Но я очень люблю собак и очень не люблю блох - глаза наши встретились, и он
понял, что поужинать и на дворе можно.
Я размочил сухой хлеб в разбавленном водой скисшем молоке - нестле (не бежать
же мне на соседнюю ферму за сливками!). Пёс съел. Он был очень голоден - впалые
бока, чуть - чуть торопливые глотки...Но не чавкал, старался есть медленно, с
достоинством, как не всегда едят даже сытые мальчики.
Потом я разогрел на спиртовке рисовый суп с томатами. Блюдо не совсем подходящее
но разве у меня собачья кухмистерская?
Мы честно поделили между собой суп, а на закуску я ему дал бумагу из - под масла,
которую он, жмуря глаза от удовольствия, старательно облизал - так облизал, что
бумажка совсем прозрачной стала. От вина отказался. Даже обиделся, как, впрочем,
собаки всегда обижаются, если человек им что - то несуразное предложит. И в
самом деле: предложи вам кто - нибудь после ужина копировальных чернил, разве вы
не обиделись бы?
Из виноградника выполз с киркой старичок Сангинетти, хозяин моего жилища,
маленький, похожий на хитрую ящерицу человечек. Посмотрел на лежавшую у порога
собаку, почмокал плохо выбритой губой и сказал:
- Ваш пёс? Не ваш? Здесь ни у кого такого нет - уж я знаю... Не люблю ни кошек,
ни собак! Кошки - воровки, собаки кусаются. Вот вы её накормили, а она вам за это
хи - хи, брюки порвёт...
Вздор какой! Какая собака обидит человека, который её накормил и у своего порога
приветил?
Псу тоже не понравился сухой, похожий на шорох выцветших листьев кукурузы, голос
старичка. Он толкнул меня носом в колени, вильнул дважды хвостом (ужин был
неважный, особенно вилять не стоило) и, презрительно обогнув старого клеветника,
исчез за холмом в кустах можжевельника.
Сыт, вечер тихий и тёплый - а что завтра будет, об этом только люди думают...
(1926 год)