Вековечный русский путь. К 60-летию А. Широглазова

«ВЕКОВЕЧНЫЙ РУССКИЙ ПУТЬ»
К 60-летию поэта Андрея Широглазова

Есть такая прекрасная личность в современной русской поэзии – и, конечно, в российском бардовском движении – (Андрей Широглазов). Харизматичная, крупная, яркая личность. И настоящий поэт.
Сегодня он празднует своё 60-летие (за двадцать дней до моего, между прочим!). Мы с ним ровесники и знакомы страшное количество лет – столько не живут! И я рада, что мы во многом – единомышленники. И всю жизнь, с желторотой юности, встречаемся, а то и сталкиваемся периодически в самых разных и порой неожиданных местах. А не заметить его невозможно: он всегда такой большой, красивый, и его сразу – много. И он заполняет собой всё пространство. Ибо масштаб чувствуется мгновенно.

Познакомились мы в начале 90-х в Воркуте, куда он приезжал из Череповца выступать в нашем самодеятельном клубе «Баллада» вместе с основателем клуба и бардом Виктором Гагиным, недавно перебравшимся жить в Череповец. Помню, как по поводу гагинского отъезда в Череповец Андрей посвятил другу совершенно потрясающую песню, хотя и не комплиментарную по отношению к Воркуте. Там были такие пробирающие до костей слова: «В тусклом доме на тусклой улице я свой срок уже отмотал…»

Мы его когда-то ласково звали «Ширик». Но с годами он укрупнился, заматерел, стал по-настоящему мощной личностью в литературной России – теперь он «Великий Шир», и не меньше. Хотя для меня, в моей душе, он всё равно останется Шириком – так теплее.

Пересекались мы и в общаге Литинститута на Добролюбова в годы моей учёбы в Литературном. А году в 97-м неожиданно встретились на Всесоюзном семинаре молодых писателей в Ярославле. Правда, в тот раз пообщаться не удалось совсем: народ гулял так, словно последний день живёт, я помучалась, походила по задымленным, как после пожарища, комнатам, этих пьяных посиделок не выдержала и с семинара сбежала. Но самые стойкие получили там даже какие-то бонусы в виде вступления в Союз и лакомых публикаций. И вообще я хотела попасть на мастер-класс к Александру Кушнеру, но не попала из-за аварии на железной дороги: наш поезд опоздал в Ярославль почти на сутки, и все места на семинаре были уже распределены, все комнаты поделены, мы остались несколько за бортом – я, Володя Цивунин и Игорь Вавилов. Нас даже поселить было некуда… А вот Широглазов, как он потом мне рассказал, как раз с Кушнером на семинаре вдрызг разругался, и тот вычеркнул Андрея из Союза российских писателей. Ну, а я через год с радостью вступила в Союз писателей России, который у нас в Республике Коми, к счастью, не распадался и остался прежним монолитом.

Был у нас с Широглазовым и общий большой друг и покровитель, меценат и единоверец – главный геолог Воркуты, а потом и министр промышленности Республики Коми Николай Герасимов (светлая ему память!). Герасимов, чьё семидесятилетие со дня его рождения мы отмечали два дня назад, любил талантливых людей, любил песню, поэзию, сам писал хорошие стихи. И помогал своим одарённым друзьям как и чем только мог. Хотя мы старались и не обременять его своими просьбами…

Андрей Широглазов родился в 1966 году в Ангарске. Жил в Иркутске, Череповце, теперь обосновался в Москве, а работает в Красногорске – руководит клубом авторской песни «Высота». Занимается параллельно многими вещами: учит детей и взрослых играть на гитаре, разбирает чужие стихи и песни, организует концерты… Песни Андрей писал с самого детства, в 17 лет уже давал первые концерты, приобретая первую большую популярность в Сибири, и всегда как-то воспринимался как творческая единица, работающая в жанре соло. Однако с 2010 года Андрей стабильно выступает в дуэте со своей женой, бардом и поэтом Галиной Шапкиной – как мне кажется, это очень счастливый, гармоничный и, главное, плодотворный и продуктивный союз двух одарённых людей и неравнодушных сердец.

В молодости Широглазов успел поработать журналистом (всё-таки иркутский филфак в загашнике!), но, конечно, не смог уйти от своего главного призвания – автора-исполнителя и поэта, – постепенно став таким пассионарием, вовлекающим всё своё (да и не только своё!) окружение в бушующие волны своих эмоций, идей и планов. Он – и лауреат Грушинского фестиваля, и организатор самых различных слётов бардовской песни, и член жюри творческих конкурсов. Более тысячи песен написал только на свои стихи, а ещё 250 – на стихи Ю. Левитанского, Р. Рождественского, Б. Пастернака, О. Фокиной, А. Пошехонова и многих других поэтов.

Лучшие его стихи и песни давно разобраны на цитаты, сам же он – желанный гость в любом уголке России. Все ему рады, да и он умеет любить и объединять людей. Ну вот такой он, наш Андрей Широглазов – широкий и полноводный, словно Волга!
И дай бог тебе, Андрей, новых песен и стихов, друзей и поклонников!

Небольшая подборка стихотворений Андрея Широглазова – для тебя, дорогой читатель.

НИКОЛАЙ ГУМИЛЁВ

Рота, стройся! Рота, целься!
Эй, конвойный, не зевай!
Убегает вдаль по рельсам
Заблудившийся трамвай.
Ни кондукторов, ни штрафов…
По дороге в никуда
Для изысканных жирафов –
Безбилетная езда…

Вечный путь конкистадоров:
Дело сделал и – адью!
Из тюремных коридоров
На Харонову ладью,
Что давным-давно готова
К переправе в лучший мир.
Пропустите Гумилёва!
Он – почётный пассажир…

Покорителю Сахары
Машут с берега реки
Куны, гашеки, гайдары
И латышские стрелки…
Комиссар пригладит пейсы,
Даст команду: «Заряжай!»

Убегает вдаль по рельсам
Заблудившийся трамвай
Из тюремных коридоров,
Сквозь языческую муть…
Страшен путь конкистадоров –
Вековечный русский путь…

ПАМЯТИ РУБЦОВА

Поэт надевает пальто
и тихо уходит из дома,
где всё абсолютно знакомо
и всё абсолютно не то.
Он чёлку сметает со лба
и сам понимает едва ли –
в какие нелепые дали
ведёт его злая судьба...

Как страшно кричат поезда...
Наверное, это к поминкам.
Поэт разбивает ботинком
осколки январского льда.
Он слишком устал от тоски,
чтоб вытравить эту усталость...
И всё, что поэту осталось –
пинать ледяные куски.

Заполненный рифмами мозг
колотится бешено в темя,
и медленно капает время,
как в блюдечко капает воск.
Дома исчезают во мгле,
хрустит под ногами дорога...
Поэту осталось немного
скитаться по этой земле.

ЗИМА В ДЕРЕВНЕ

Снег скрипит за окном. Мои двери рассохлись от старости
и скрипят в унисон с рыхлым снегом. И этот дуэт
мне напомнил о том, что помимо тоски и усталости
в этой сирой деревне есть почта и сельский совет.

Одеваю тулуп и подшитые дедовы валенки,
опускаю конверт в самодельный холщовый карман
и на почту иду, поклонясь сельсоветской завалинке,
где степенные тётки слагают житейский роман

о добре и о зле, о гулянках с гармонью и песнями,
о беспутных мужьях, что забыли и совесть и стыд...
И совсем мимоходом о том, что «и нонича пенсии,
знать, не будет – ты глянь-ко: кассирша на нас не глядит».

Эх, российская жизнь! Вся-то ты не впритык да ухабами!
Всё-то «мэры» твои, «президенты» и прочая шваль,
оседлав «мерседесы», воюют с усталыми бабами,
добавляя тоску в без того вековую печаль...

Я иду по деревне, облаянный шумною сворою
одичавших собак, на которых уже и не злюсь.
Я иду сквозь свою одряхлевшую, битую, хворую
и по-прежнему очень любимую зимнюю Русь.

А на почте – обед. Как же я позабыл расписание?
Вот ведь – «с часу до трёх». А ещё без пятнадцати два.
Ну куда тебя деть – моё глупое злое послание,
где убористым почерком – глупые злые слова?

А, была-не была! Улетает конверт за околицу,
камень падает с сердца на чистый декабрьский снег.
Надоело молить, выяснять, разбираться и ссориться –
не такой уж я склочный и злой на земле человек...

Возвращаюсь домой. Вновь киваю заснеженным тёткам,
вновь рассохшейся дверью привычно на входе скриплю.
И гляжу на огонь в настроении тихом и кротком,
понимая в душе, что я вряд ли тебя разлюблю...

РОССИЯ НЕДЕЛИМА

Нам нечего делить – Россия неделима,
как море, как река, как небо над рекой.
Как в небе облака, мы проплываем мимо
отеческой земли, влекомые тоской.

Тоской по временам святого Серафима,
который завещал холопам и царям
всё время помнить, что Россия неделима,
покуда хоть один в ней остаётся Храм.

Нам нечего делить. Мы все отсюда родом.
И пусть нас разнесло по разным берегам –
мы всё равно одним считаемся народом
и молимся одним святыням и богам.

И пусть лишили нас Прибалтики и Крыма
и норовят враги нас сбросить со счетов.
Пока Россия в нас – Россия неделима
на Таллинн и Тифлис, на Питер и Ростов.

Нам нечего делить не с турком, не с евреем.
Они нам – не указ, и мы им – не указ.
Мы – русские в душе, мы верим, как умеем.
И Господи, прости неверующих в нас.

Прости чеченцам злость и нетерпимость Риму.
А мы уж как-нибудь сквозь тернии и тьму
туда, где навсегда Россия неделима,
где нас не разлучить вовеки никому.

УКРАИНСКОМУ ПОЭТУ N. (из Донецкого альбома)

Мы по разные стороны всех баррикад,
Мы ночами воюем в «Facebook»е.
Ты вчера положил на военный парад,
Приспустив для наглядности брюки.
Для тебя я подонок, москаль, оккупант…
Но, ты знаешь, как это ни странно,
Всё равно я прощаю тебя за талант
И за то, кем ты был до майдана.

Ты стихи удалил из россйской сети,
Не последовав добрым советам,
Чтобы дальше вперед горделиво идти
Через жизнь украинским поэтом.
Ты уже идеолог, пророк, подписант,
Ты взываешь к бойцам талибана.
Всё равно я прощаю тебя за талант
И за то, кем ты был до майдана.

Мы когда-то гуляли за общим столом,
И общага качалась и пела.
И твой дед (я же помню!) погиб под Орлом
За святое, за общее дело.
Ты же песни писал про российский десант –
Ведь не ради ж бабла и стакана…
Всё равно я прощаю тебя за талант
И за то, кем ты был до майдана.

И вращаясь в своем «колорадском» кругу,
Я, как прежде, пою по общагам
И представить тебя до сих пор не могу
В сапогах под бандеровском флагом.
Для тебя я подонок, москаль, оккупант…
Но, ты знаешь, как это ни странно,
Всё равно я прощаю тебя за талант
И за то, кем ты был до майдана.

ЗАСАДНЫЙ ПОЛК

Пересыхает времени река:
Века в своём теченье бестолковом
Разбились на протоки. Их уже
И дети – вброд, и турки – на рысях…
Я – командир Засадного полка
На вечном русском Поле Куликовом.
Сижу в кустах на дальнем рубеже
И чувствую, как в горних воздусях
Рождается божественный наезд
На ту свинью, которая не съест…

Над засекой кружится дельтоплан,
По волоку летят автомобили
(И рать моя от мысли увядает,
Что их не нужно волоком волочь),
И каждый третий выпитый стакан
Вгоняет в кровь пассивное бессилье,
А утренняя чаша не «вставляет»,
А лишь усугубляет нашу ночь.
А в сумерках славянская душа
Из «гой еси» перетекает в «ша!»…

Темно в душе… Отчаянье и страх.
Кириллица утратила апостроф.
И в Киеве адепты чуждой веры
В Софию тащат старого «батька».
Непрядва Стиксом булькает в кустах,
Ругая куликов и алконостов,
Туристов, гусляров и браконьеров.
И ратников Засадного полка.
И лишь монах-верижник из Твери
Задумчиво хрустит картошкой-фри…

Засадный полк… Надсадная тщета
Явиться в мир спасительной дружиной,
Пружиной часового механизма
С запястья седовласого Творца…
Но даль пуста. И каждая верста
Недостижимой кажется вершиной
(Не то чтоб выше пика Коммунизма,
Но и не ниже труб Череповца).

Сидеть в засаде – невесёлый труд:
То ум вскипит, то ноги затекут…

Но это так… Вечерняя тоска
И шастанье в карман за нужным словом…
На самом деле мы готовы с детства
Пройти свои верижные пути…
Я – командир Засадного полка
На вечном русском Поле Куликовом.
И никуда от этого не деться…
И никуда при этом не уйти…
Ведь всё равно какой-нибудь Мамай
Услышать должен наше «Не замай!»…

О, мы реализуем давний план!
Славян не заточить на Рюген-остров…
И пусть века в теченье бестолковом
Распнут страну на западном кресте,
И пусть над нами кружит дельтоплан,
Кириллица утратила апостроф,
А шастанье в карман за нужным словом
В конце времён приводит к немоте –
Настанет час, и полк шагнет вперёд:
За Веру, за Россию, за народ…