Плацкарт

Поэма;стук о путешествии как метафоре жизни. Каждая часть — встреча с новым пассажиром и новая грань истины.


Когда поезд идёт под откос — не молись. Слушай.


  Билет без места


Я вхожу. Билета нет. Вообще. 
Ни номера вагона, ни грёбаной цифры. 
Проводница: «Ты кто?» — «Никто». — «Иди же. 
Сядешь там, где пахнет смертью и борщом». 
Я сажусь на пол. Пол движется. Подо мной — 
Шпалы, гравий, кости тех, кто вышел раньше. 
Мужик с водкой отодвигается: «Слушай, 
На, глотни. Мы едем в никуда. Вдвоём». 
Я глотаю. Горло режет. Это — истина. 
Поезд — гроб на колёсах. Колея — 
Как венка. Контролёр проходит мимо. 
Он не видит нас. Мы — тени. Мы — ничья. 
Утром мужик: «Билет?» — «Нет». — «Молодец. 
Я тоже без. Мы первые, кто понял: 
Билет — это ложь. Место — это гроб. 
Поезд едет сам. Мы — органика в топке». 
Поезд стучит. Стук — это пульс земли. 
У земли нет билета. Мы — земля.



  Станция без названия


Стоп. Тишина. Не стучат колёса. 
Это страшнее любого ада. 
Объявляют: «Станция без названия. 
Стоянка — вечность. Выходите, кому не жалко». 
Выходит старик. Он берёт узелок с гречкой. 
Я за ним — но дверь закрывается. 
Стекло. Он идёт по шпалам. Оборачивается. 
Глаза — как два билета в один конец. 
Я кричу: «Куда ты?» — «Домой». — «Там же нет ничего». 
Он: «Поэтому и домой». Исчезает. 
Станция остаётся. У неё нет названия. 
Потому что названия — это клей. А здесь — чистое поле. 
Поезд трогается без звука. 
Я понял: мы все выйдем на станции без названия. 
Только не сегодня. Сегодня — стук.



  Тамбур в три часа


Стук. Курю. Не курю — дымлюсь. 
Дверь гремит как ржавый Бах. 
Подходит мужик. Лица нет. Одна маска. 
«Банкир. Уволен. Еду к тёще. 
Тёща — дыра. Я — дыра. Две дыры — 
Это вакуум. Дай закурить». 
Даю пачку. Он высыпает все сигареты в ладонь. 
«Это не жадность. Это память. 
Я запоминаю каждую затяжку. 
Когда умру — буду курить в гробу». 
Я молчу. Он: «Знаешь, что хуже? 
Что мы возвращаемся. В ту же дыру. 
Ничья. Бесплатно. Без презерватива. 
Жизнь трахает нас в тамбуре. 
А мы говорим "спасибо"». 
Он выходит. Я тушу бычок о лоб. 
Боль — это единственное, что не врёт. 
В три часа ночи все святые — пьяные. 
Утром их расстреливает рассвет.



  Проводница

Её зовут Боль. Или Пустота. 
Она разносит чай в стаканах с подстаканниками. 
«С сахаром?» — «Нет». — «Правильно. Сахар — это 
Обезболивающее. А боль нужна». 
Она садится напротив. Смотрит в зрачки. 
«Я работаю 25 часов. Сплю в гробу. 
Мне снятся пассажиры — они же мертвецы. 
Просто ещё не знают об этом». 
Я: «А я?» — «Ты — проводник. Сам не знаешь. 
Ты ведёшь поезд. Стук колёс — это твоё сердце. 
Когда оно остановится — поезд встанет. 
На станции без названия». 
Я: «Я не хочу». — «Никто не хочет. 
Поэтому поезд едет. Ты пьёшь чай без сахара. 
Куришь в тамбуре. Слушаешь чужой плач. 
Это и есть жизнь. Без надежды. Без вранья. 
Я — проводница. Моё дело — открывать дверь. 
А выходить или нет — ваше». 
Она уходит. Чай остыл за секунду. 
Потому что время в поезде — это ложь. 
Есть только стук.



  Плачущий ребёнок.


Ребёнок плачет уже два дня. 
Мать не успокаивает. Она тоже плачет. 
Всё купе плачет. Плачут полки, окна, 
Титан с кипятком, туалетная бумага. 
Я вхожу. Ребёнок смотрит. У него глаза 
Старше, чем у Будды. 
«Дядя, где мой папа?» — «Нет папы». — 
«А мама говорит — есть. Он уехал в командировку». 
— «Мама врёт. Все врут. Только рельсы не врут. 
Они ведут в никуда. Это честно». 
Ребёнок перестаёт плакать. 
«Тогда я тоже буду рельсой. 
Положусь на землю. Пусть по мне едут». 
Я глажу его по голове. Волосы — как шпалы. 
Мать: «Не трогай ребёнка». — «Я не трогаю. 
Я просто прощаюсь. Он уже не ребёнок. 
Он — рельса. Он — путь. Он — стук». 
Выхожу. За спиной — тишина. 
Поезд въезжает в тоннель. Темнота — 
Это тоже честно.



  Мужчина с гитарой.


Он входит. Гитара без струн. 
«Сыграть?» — все молчат. Он: 
«Я сыграю вам смерть. Она звучит как 
Отсутствие звука». Кладёт гитару. 
Достаёт бутылку. Пьёт. 
«Я езжу 30 лет. Никто не понял. 
Я — самый гениальный музыкант России. 
Потому что моя музыка — это тишина. 
А тишину слышат только мёртвые». 
Пьяный из тамбура: «Заткнись, клоун». 
Мужик с гитарой улыбается. 
«Слышишь? Он требует тишины. 
Значит, он услышал мою музыку». 
Я смотрю на его пальцы. Они без фаланг. 
«Где пальцы?» — «Оставил их в той тишине. 
Она жадная. Она берёт всё». 
Он засыпает. Утром его нет. 
Осталась гитара без струн и без пальцев. 
Я беру её. Играю. Тишина. 
Лучшая песня, которую я слышал.



  Девушка с книгой (она выходит в шесть)


Она читает пустую книгу. Белые листы. 
Я: «Что ты читаешь?» — «Свою жизнь. 
Она чистая. Никто ничего не написал. 
Кроме меня. Я пишу прямо сейчас. 
Вот: "Девушка в поезде. Выходит в шесть. 
Муж с цветами. Бросает цветы под колёса. 
Садится обратно. Едет дальше". 
Я: «Но ты же выйдешь?» — «Нет. Это я уже написала. 
А теперь переписываю. Я остаюсь. 
Еду во Владивосток. Потом — на Камчатку. 
Потом — в океан. Книга не закончится никогда». 
Она закрывает пустую книгу. 
В шесть поезд не останавливается. 
Муж на перроне плачет. Цветы засыпают рельсы. 
Она смотрит в окно. Не выходит. 
Я: «Почему?» — «Потому что я — автор. 
А автор никогда не выходит там, где ждут. 
Автор выходит там, где нет станции. 
Как ты. Как мы все». 
Она даёт мне книгу. Пустую. 
Я открываю. Там уже есть слова: 
«Стук. Стук. Стук. Это правда. Остальное — листы».



  Сон в плацкарте


Мне снится, что я — поезд. 
Мои рёбра — шпалы. Сердце — титан с кипятком. 
Кипяток закипает — это страх. 
Пассажиры — мои мысли. Они курят в тамбуре. 
Проводница — моя совесть. Она дремлет. 
Я стучу колёсами по позвоночнику ночи. 
Ночь стонет. Ей больно. Но ей нравится. 
Просыпаюсь. Я — всё ещё человек. 
Но поезд внутри меня продолжает ехать. 
Я слышу его стук. Тук-тук. Тук-тук. 
Это не сердце. Это сталь. 
Сталь честнее мяса. Мясо врёт. 
Сталь говорит: «Мы придём. В никуда. 
Никуда — это единственный пункт назначения». 
Я выхожу в тамбур. Там никого. 
Только стук. Я курю. Дым — как душа. 
Душа уходит в форточку. 
Поезд её не держит. Потому что души нет. 
Есть только билет без места. 
И это хорошо.



  Эпилог. Плацкарт


Через год я снова сажусь в этот поезд. 
Тот же вагон. Те же запахи. 
Проводница: «Чай? Без сахара?» — «Да». 
Она: «Вы не менялись. Всё та же пустота». 
Я: «А вы?» — «Я — проводница. Меня нет. 
Я — функция. Как стук колёс». 
Мужик с водкой сидит на моей полке. 
«О, брат. Садись на пол. Как в первый раз. 
Надеюсь?» — «Нет». — «Молодец. Не теряй форму. 
Форма — это отсутствие надежды. 
Это наша религия. Аминь». 
Я сажусь на пол. Поезд трогается. 
За окном — не ночь. За окном — 
Название той станции, которой нет. 
Но я его знаю. Оно написано у меня на спине. 
Не вижу. Но чувствую. Как удар током. 
Проводница проходит мимо. Шепчет: 
«Десять. Потому что десять — это не ложь. 
Десять — это когда стук совпадает с пульсом. 
А пульс совпадает с тишиной». 
Поезд входит в тоннель. 
Я закрываю глаза. 

Стук. 
Это всё.