Ах, девчонка!

Мне жизнь скучна, когда я одинок.
Ах, девчонка!
Паду я возле твоих ног.
Пускай рваные коленки
кровоточат,
Пускай мне камни острые разрезают плоть,
как душу твою мои словечки режут.
Пусть твои уста отчаянно визжат —
движет ими не любовь, а просто злость.
Коли прощения не достоин —
так точно сбрежу.
Помнится,
Однажды был обеспокоен
взаимностью моих прелестных снов.
Думал,
скромница,
моя муза несчастная,
кому адресую строчки милых слов.
Вчера я,
будто в последний раз,
глядел молча в стену
и понял, какой теряю шанс
быть счастливым поэтом.
Мне костлявая порою шепчет,
говорит со мной по утрам.
Я безумный — в стену кидаю стакан,
ожидая там её увидеть.
Тело пьянеет,
чтобы не видеть
себя в отражениях зеркал.
Я душу зря что ли воспитал —
человеком гордым да собой довольным?
Да, мой ангел, зря.
Я был бы лучше птицей вольной,
чем жить в тюрьме да для тебя.
Мне пуля девятого калибра
в спину не вгрызается.
Меня самый жгучий кнут
бьёт — а рожа моя улыбается.
Не страшны мне
клыки вампира,
да даже мерзкий предатель-друг
меня не пугает.
Петля плотная рвётся,
да развязывается.
Самый острый кинжал
с хрустом разобьётся,
как хрустальный бокал
об пол разбивается.
Я с грохотом падаю,
да весь в слезах.
Словесный в горле ком уже не редкость.
Да, любимая, так в жизни бывает.
Я реву, как в далёком детстве.
Выреву ещё в стихах
всё то, что в ногах у тебя не выревел.
И крест уже не спасает,
и молитва чужда.
Одно мне спасенье
всегда —
есть только твои глаза.
О, эти жемчужны…
Я ведь и душу продам,
и Сатану с трона свергну,
лишь бы со мной была одна —
девчонка,
милая эта.
Моя девчонка
с ангельским гласом.
Побудь со мной хотя бы час.
Ведь
я только для тебя,
родная,
пытаюсь быть Маяковским сейчас.