Жизнь мухи

На кухню влетела муха. Как и почему она очутилась в этом непонятном, замкнутом пространстве, для неё было полнейшей загадкой. Она помнила сначала только запах теплого, липкого августовского воздуха, который заворожил все её существо и заставил немедля ринуться неизвестно куда, лишь бы быть поближе к источнику этого обонятельного наслаждения. Так она летела, купаясь в волнах чудесного аромата и, наконец, достигла цели. Наверное, Али-Баба, попав в сокровищницу Сорока разбойников, не испытывал подобного восхищения, которое испытала муха в этот миг. Перед ней простиралось во все стороны огромное озеро  варенья, от которого и струилось блаженство. Муха спикировала на краешек озера и погрузила свой хоботок поглубже в сладкую патоку. Быстро наевшись, она стала важно разгуливать поблизости от своей находки, небрежно пробуя попадающиеся по пути крошки хлеба и сахара. Пища ее больше не интересовала. От скуки муха решила немного поразмяться. Она взмыла в воздух и стала медленно кружиться над чудесным озером, размышляя о том, сколько понадобится времени одной мухе, чтобы съесть все это варенье. Задача оказалась чрезвычайно трудной и интересной, и муха так увлеклась, что позабыла об осторожности. Внезапный удар смел ее и бросил вниз с такой силой, что муха наверняка разбилась бы, если б не успела очнуться и расправить крылышки почти у самой земли. Обиженно гудя, муха взлетела к потолку и стала  с высоты разглядывать своего врага. Им оказалось огромное уродливое чудовище. В правой лапе оно держало кусок материи, очевидно, являющийся орудием нападения. Рот у чудища был приоткрыт, а глаза смотрели холодно и агрессивно. Муха решила, что чудовище, скорее всего, приставлено охранять озеро. Муха не допускала и мысли,  чтобы такое безобразное существо могло оказаться владельцем найденного ею сокровища. В поисках настоящего хозяина она стала метаться в разные стороны, но достойной кандидатуры поблизости не оказалось. Между тем чудовище продолжало свои попытки добраться до мухи, но делало это так неуклюже, что мухе пришла в голову мысль слегка подшутить над ним. Она стала садиться на разные предметы, подавая чудовищу повод подкрадываться и бить по ней, однако в самый последний момент муха ловко уворачивалась, а убийственный снаряд обрушивался на пустое место, производя грохот и разрушения.
Однако вскоре игра наскучила мухе. Мухи вообще не любят долго заниматься одним делом, если только это не еда. К тому же чудовище порядком утомилось и было теперь неподвижно, злобно поблескивая своими стеклянистыми глазами. Вдруг муха почувствовала себя неуютно. Что-то изменилось вокруг неё с тех пор, как она была очарована волшебным ароматом. Мир стал явно меньше, как-то поблек, спрямился и стал безжизненным, и хотя аромат в нем не исчез, а даже, наоборот, усилился, муху он более не привлекал. Теперь он был смешан с густым и тягучим воздухом, от которого становилось тяжело внутри. Мухе поскорее захотелось выбраться из этого непонятного места, и она стала искать выход, но повсюду встречала лишь темные и холодные стены.

***
Иван Федорович сидел на кухне и скучал. Три часа тому назад он плотно пообедал и лег вздремнуть; проснулся от жары и ещё от приятного аромата яблочного варенья, которое, наверное, сварила жена, пока он отдыхал. Иван Федорович потянул носом воздух и зажмурился от удовольствия. Варенье вышло на славу. Он решительно поднялся с дивана и, одев старые шлепанцы, пошел на кухню снимать пробу.
Жены на кухне не оказалось, однако на столе стоял большой алюминиевый таз, накрытый старым посуденным полотенцем. В одном месте полотенце под собственным весом промялось, и на поверхности его расплывалось янтарное пятно, от которого вся кухня была наполнена тонким запахом яблок. Предвкушая наслаждение, Иван Федорович неспеша нарезал тонкими ломтиками белый хлеб, налил себе из холодильника стакан молока,  намазал на хлеб варенья и стал жадно поглощать райское кушанье.
Наевшись, он вытер пальцем со стола случайные капли, смахнул на ладонь крошки, опрокинул их в рот и погрузился в приятную созерцательность сытого человека. ”Молодчина все-таки у меня она” - подумал Иван Федорович о жене с нежностью. “Хозяйка, как говорится, что надо. Дома чисто, готовит прекрасно, да и сама хоть и на пятый десяток, выглядит неплохо. А детей каких мы с ней вырастили? Сын скоро женится, дочка в институте...” - мысли текли неторопливо и плавно переходя с одного на другое сливались в голове его в обволакивающе приятное ощущение. Иван Федорович спал.
Он спал и снилась ему жена - Мария. Видел он ее молодой и удивительно красивой, какой была она в пору их знакомства. Видел отчетливо, до мельчайших подробностей, ее лицо, видел, как она смеется и отворачивается от него, как искорки горят в ее глазах и в полуулыбке что-то, чего не выразить словами. Видел их прогулки в старом заброшенном парке; аллею, засыпанную хвоей и опавшими листьями, освещенную снопами лунного света. Видел себя - полного сил двадцатидвухлетнего человека - как бы со стороны и одновременно изнутри (так бывает иногда во сне). Он   говорит ей о чем-то, убеждает, чувствует свое превосходство но не подает виду, острит; она смотрит на него удивленно, не соглашается; он в ответ обнимает её и ласково, нежно, как ребенка, прижимает к себе. Потом они сидят на упавшем дереве друг против друга, она плачет  отчего-то, не говоря причины; он пытается её утешить, но слова звучат нелепо и путанно и он просто целует её глаза, солёные от слез.
Днем они идут вместе за молоком в деревню. Солнце палит неимоверно, но дорога лежит через лес, и поэтому не жарко. Они идут, взявшись за руки; он украдкой любуется её каштановыми волосами до плеч, она замечает но не подает виду. Обратно возвращаются той же дорогой; в бидоне плещется парное молоко, позвякивает крышка. Она просит пить - он отдает ей бидон. Под крышкой теплая пена - она смешно сдувает её и пьет, немного проливая на блузку. Налетают тут же мелкие лесные мушки и тоже начинают пить - с блузки. Он пытается согнать их, но они отлетают ненадолго и немедленно садятся обратно, при этом почему-то жужжат, как большие комнатные мухи. Он судорожно машет руками, но они все прилетают и прилетают невесть откуда. Из-за их жужжания все вокруг скукоживается и темнеет и куда то проваливается. Он вдруг понимает, что это всё сон и из последних сил пытается зацепиться и побыть хоть ещё чуточку в этом прекрасном мире, но всё напрасно – мир ускользнул из под век, распавшись на маленькие розовые ручейки.
Иван Федорович со стоном раскрыл глаза. Под потолком кружила огромная противная муха, надсадно жужжа. «Разбудила, сволочь!» - Ивану Федоровичу даже стало немного холодно внутри от внезапно нахлынувшей злости. Аккуратно, стремясь не потревожить раньше времени своего врага, он стащил со стола лежавшую на хлебнице тряпичную салфетку, сложил ее на манер хлыста и выстрелил. Однако выстрел оказался неудачным - муху лишь слегка занесло, и через мгновение зловредное насекомое опять продолжило свою наглую и назойливую песнь. Иван Федорович принялся охотиться за мухой, но это ему плохо удавалось – сказывался возраст и неподходящая для прыжков и резких движений комплекция (он был, мягко говоря, полноват). В бессилии он опустился на стул и стал наблюдать за мушиными пассажами.
«Вот ведь бесцельная тварь – кружит и кружит» - раздраженно думал он. «И как ее изловить? А впрочем, бог с ней». Иван Федорович перевел взгляд на окно. Квартира его была на одиннадцатом этаже, и из окна открывался отличный вид на реку, поле и лес вдалеке. Вдоль реки протянулась узкой полоской дорога; по ней мчалась какая-то лихая легковушка, поднимая за собой пылевые вихри. Солнце садилось, щедро поливая все вокруг – и небо с легкими перьевыми облачками, и реку, и лес, и дорогу с легковушкой жаркими малиновыми лучами.
Вид этот неизменно настраивал Ивана Федоровича на поэтический лад. Надо сказать, что он неплохо рисовал и не был лишен определенных способностей. До свадьбы он даже всерьез подумывал стать художником, однако необходимость зарабатывать на хлеб и кормить семью перевесила, и рисование пришлось оставить. У него было несколько прекрасных пейзажей, правда неоконченных, которые он любил доставать из-за шкафа и показывать новым знакомым, наслаждаясь их одобрением и небрежно комментируя: «Тут у меня пока недоработано, но в целом вроде что-то удалось схватить». Знакомые понимающе кивали и советовали попробовать выставляться где нибудь, на что Иван Федорович махал руками и торопливо прятал свои работы обратно за шкаф, украдкой при этом улыбаясь самому себе. К сожалению, закончить эти пейзажи никак не удавалось. Работа, семейные дела и простая лень, которую Иван Федорович стыдливо называл отсутствием вдохновения, съедали все свободное время, и мольберт с кистями на шкафу покрывался все более и более толстым слоем пыли.
Но сегодня вид за окном как то по-особенному затронул его; словно какая-то потайная струна в душе зазвенела. Иван Федорович решительным шагом направился в комнату. Когда он вернулся на кухню, в руках у него был мольберт. Он неторопливо расставил его, прикрепил чистый лист, прищурившись, взглянул и размашистыми движениями  принялся наносить на бумагу первые штрихи.

***
Внезапно одна из стен показалась мухе немного светлее других. От нее струился какой-то добрый и знакомый свет, напоминавший о потерянном свободном мире. Муха немедля ринулась на этот свет, и с каждым взмахом маленьких крылышек он становился все ближе, ближе и вдруг в тот самый момент, когда свобода казалась так близка - тр-р-р-р-ах-бабах!  Невидимое препятствие отбросило ее назад и муха даже потеряла на несколько секунд сознание. Придя в себя, она перевернулась на лапки и ошарашено осмотрелась. Она стояла на самом краю своего мира. В нем был свет, в нем кипела жизнь – и там был ее дом. Однако вот парадокс – попасть туда не было никакой возможности. Непонятная прозрачная твердь надежно держала муху. Она стала бегать по этой тверди, ища хотя бы маленькую лазейку – и не находила ее. От отчаяния муха совсем потеряла голову. Она стала отлетать и биться об твердь – все тщетно. В своих попытках вырваться на свободу муха совсем забыла об осторожности. А этого делать не следовало. Страшный удар разможжил все ее хрупкое существо, разорвал на тысячи кусочков. Умирающими глазами муха в последний раз взглянула на свой потеряный рай – и наступила темнота…

***
Уже минуть пятнадцать Иван Федорович сидел, тупо уставившись в окно.  Работа не клеилась. По окну ползала и билась, оглушительно жужжа, отвратительная муха.