Ей уже 37, а ему 50

Ей уже тридцать семь, у неё есть машина и кот,
Есть квартира, работа и шрамы от прошлых обид.
С этой жизнью она научилась справляться одна,
Но под вечер тоскливо, и сердце ужасно болит.

А ему пятьдесят , и он одинокий вдовец.
В его комнатах пусто, но чисто, одежда не глажена.
Он привык жить один и жениться уже не спешит,
И в глазах его грусть лишь её появлением сглажена.


Она верит в любовь, покупает себе дорогое бельё.
И сквозь пробки летит к нему  домой, на огонь.
Он обнимет её, прочитает чужие стихи,
Зажжёт свечи, откроет сухое вино.

Как же здорово сердцем врастать нам в  уют,
Где от жарких объятий становится сразу теплей…
Только годы идут, и часы в голове всё поют:
Почему он не скажет: «Будь ты вечно, до гроба, моей»?

Она знает, как рушится мир и делает жизнь разворот,
Как легко ослепляет любовь, тебя оставляя ни с чем.
И теперь, прижимаясь к плечу, унимая озноб,
Она тонет в лавине своих нерешённых дилемм.

Она пишет сценарий бойкота в глухой тишине:
«Всё, довольно, решай! Я устала быть просто ничьей».
Но раздастся звонок, он негромко ей скажет: «Привет».
И она, бросив всё, мчится быстро к нему на такси.

Ведь дороже объятий, пожалуй, и нет ничего,
Пусть счастливая только отчасти, пусть статус размыт…
Она чувствует: «Мой», и врастает душою в него,
И в её голове: почему он жениться на ней не спешит?

А вернётся домой, себе скажет: «Зато не одна…»
И, укутавшись в плед, молча будет сидеть до полуночи.
Если это судьба  значит, богом она ей зачем то дана,
И за право любить платим мы такими минутами.