Разучилась давно по-щенячьи скулить...

Разучилась давно по-щенячьи скулить,
Только боль души, не остыла моя,
Я могла бы, наверное, и согрешить,
Только эта затея не для меня.

Сколько будет ещё сожжённых мостов
И сочтённых часов до последней минутки,
Очутившись опять в толпе чудаков,
Научусь понимать, принимать злые шутки.

Кто-то пристально смотрит в мои глаза:
Что он видит: отчаянье или тоску,
Или след, что оставила боли слеза?
Я, как кобра, готовлюсь опять к прыжку.

Будто двери открылись — кто там, отвечай!
Тишина и сквозняк неприемлемо странный,
Одиночества ночь, надоедливый чай,
Свет луны, но какой-то загадочный, рваный.

Буквы в строчки, а строчки ложатся в мечты,
В те, что снова стихами, как слёзы, прольются;
Знаю, в спину глядят в темноте с высоты
Все, кто терпит меня и ещё не плюются.

Стих ночной — завершение новых трудов,
Чечевицею буквы, как в землю, ложатся;
Я, рождённая небом в стране чудаков,
Разучилась совсем на мечты обижаться.