Опиши мне свои переживания

Часть первая

«Опиши мне свои переживания.
Я же вижу остекленевшие твои глаза,
Что замороженные душевной печалью.
Но боль скрываешь ты и не желаешь рассказать».

Мы не достаточно с тобой близки и откровенны —
Мы лишь знакомы шапочно с тобой.
Мы просто рядом сидим в тенистом парке у ресторана на юбилее.
Но я, кто рядом, почему-то принимаю твою боль.

Всё уж давно разбились на ячейки по интересам.
Лишь только мы здесь — белые вороны, мы тут случайны.
Мы с тобой рядом, но мы с тобой, увы, не вместе.
Хочу спасти тебя от этого безмолвного отчаяния.

Заговорил с тобой, ворвался в зону личную.
Я понимаю, что даже в грусть врываться — дело неблагодарное.
Но мне ты почему-то совсем не безразлична.
Ты просто женщина, которую почти не знаю.

Я подошёл неспешно, остановился в паре шагов и молвил тихо:
— Простите, можно ли присесть мне с вами рядом?

Она вздрогнула и подняла глаза — в них раздражение вспыхнуло:
«Зачем?» — мелькнуло в них. Но мне не отказала.

Я сел, не слишком близко, и посмотрел на пруд.
— Здесь удивительно спокойно, — сказал я, словно не ей, а вдаль.
Мне иногда кажется, что вода умеет слушать лучше людей. Я это чувствую.

Она лишь вяло улыбнулась, но взгляд её опять погас.

— Да, здесь красиво… — сказала она и замолчала.
А я не торопил. Просто сидел и ждал.

— А вы, наверное, думаете, что я просто грущу, — сказала вдруг она, ко мне не поворачиваясь.
— Но это не просто грусть. Это… как будто я себя в клетке заперла сама.
И ключ свой выбросила…

— Тяжело, когда ключ потерян, — негромко отозвался я.
Но иногда достаточно просто сказать вслух, что там, внутри клетки,
набраться моральных сил.
И она начинает казаться не такой уж прочной, скорее мягкой.

Она вздохнула, сжала пальцы.
— Я уже год не могу простить себя, — прошептала она.
— За то, что не сказала «нет», когда мне надо было. Я побоялась…
Теперь виню себя за то, что позволила ему… — она запнулась.
— …собою как рабыней обладать.

Он говорил, что я слишком чувствительная, что я преувеличиваю.
Что быть покорной и терпеть — священный долг жены.
Что я должна заткнуть подальше свои желания личные.
Что никому, кроме него, я не нужна.
За то, что выбрал он меня, должна его благодарить.

И я поверила.
И теперь каждый раз, когда вижу своё отражение, всё время думаю:
«Что виновата я сама», «Что это моя карма — страдать, терпеть».
Я сирота, детдомовская.
Я никогда не видела, как правильно и в чём должно быть, придумано.
Как быть порядочной женой в своей недавно созданной семье.

Я помолчал, подбирал слова, чтоб было ей комфортно.
— Вы знаете, вина — как камень.
Если держать его в руках, он тянет душу и сознание вниз.
Но если рассказать о нём — то станет легче.
Даже если тот, кто положил его в вас, коварство не признает.

Она повернулась лицом ко мне, в глазах красивых слёзы текли в своём изобилии.

— А если я заблуждаюсь? А если я действительно преувеличиваю?

— Я верю, — просто сказал я, — что человек не будет так страдать, когда он счастлив.
Вы вся пропитана чужою злобой, отношением токсичным.
Когда всё хорошо, всё правильно, то и душа, и чувства теплом и светом из очей лучатся.

Вы не одна… И пусть я вам не кто, но вы мне искренне важны.
Поверьте. Я вижу: вы хороший человек и замечательная женщина.

Она зачем-то закусила губу, вздохнула глубоко.
— Спасибо, — говорит мне, а голос дрогнул.
— Я… я даже не знаю, почему вам это говорю. Но… стало мне гораздо легче.
Как будто кто-то подсветил мне угол моей клетки.
Я вижу ту щеколду, которая откроет дверь из самозаточения.

Я ей кивнул.
— Не бойтесь выйти из самобичевания, из отношений, которые вас убивают, травмируют безмерно.
Счастье в руках ваших. Счастье рождается внутри тебя, меня,
а не приходит с человеком вдруг извне.

Мы посидели ещё минут двенадцать — молча, но уже не в тяжкой тишине,
А в том особом, живительном спокойствии, которое приходит с облегчением,
Когда доверишься, всё выскажешь, что беспокоило, с благой уверенностью,
Что те слова не смогут всплыть нигде…
Ведь мы друг другу посторонними остались, из жизни друг друга уже сейчас исчезнем.

Когда она встала, чтобы уйти, её плечи были чуть прямее, а взгляд — чуть светлее.
— Спасибо ещё раз, — сказала она. — Вы не просто выслушали. Вы дали мне надежду.
— Это вы её дали себе, — улыбнулся я. — Я лишь помог вам вспомнить, что она у вас есть.

Она кивнула, улыбнулась уже по-настоящему и пошла прочь,
Исчезая под пологом наступившей ночи кромешной.

А я остался сидеть у воды, думая о том, как мало порой нужно,
Чтобы помочь другому сделать первый шаг к свободе.
Чтоб снять с человека её морально не подъёмный, тяжкий, ненужный ей груз.
И это искренний мой поступок отклик в моей душе несомненно находит.

---

Часть вторая

Она так спешила уйти оттуда, где исповедь ей провели.
Она никогда не была откровенной ни с кем — и это пугало.
Когда с кем-то делишься секретом своим, как будто оставляешь частицу души.
Она к нему стала чувствовать то, что не входило в её личные планы.

Её тянуло назад. Ей хотелось объятий его. Как это себе объяснить?
Его я не знала. Не знаю. Друг другу не поведав имён…
Но к ним симпатией сильно проникся даже её организм.
Ей хотелось сплотиться с ним. Непонятное ощущение накрывало её.

Откровение личное действие оказало как афродизиак.
Голова не страданием, а им только забита.
Я сейчас своими мыслями не управляю. Не могу собой совладать.
Я словно заразилась вирусом. Я им, человеком, не желая того, совсем простудилась