Быть нельзя Казаться

Я собирал этот мир из осколков и фраз,
из дефолтов, надежд и распахнутых глаз.
Я не верил, что выживу - выжил, и вот
моя карта лежит у распутья ворот.

Здесь не будет фальши, прикрас и обид.
Только сердце, которое тихо болит.
Только честность, что режет порой, но спасёт.
Только правда, что в жилах упрямо течёт.

Я не ставил здесь точку. Я ставлю тире -
между «быть» и «казаться», во тьме и заре.
Если ты это держишь - иди до конца.
Здесь нет масок. Здесь карта живого лица.

                Ваш КЕР

От автора

Я долго думал, стоит ли собирать эти тексты под одной обложкой.

Они писались в разное время, в разных состояниях, по разным поводам - от выпускного вечера до глубокой ночи, когда слова были единственным, что держало на плаву. В них много личного, возможно, слишком. Но подлинность не должна прятаться, и стихи не становятся слабее от того, что кто-то их прочтёт.

В этом сборнике нет сюжета, но есть маршрут, который начинается со школьных тетрадей и заканчивается тишиной, в которой ещё теплится надежда. Между этими точками - любовь, утрата, тревога, вера, отчаяние, благодарность - всё, из чего состоит взросление.

Я расположил тексты в том порядке, в котором они возникали, от самых ранних к самым поздним, и так честнее, и так видно, как менялся голос.

Название этого сборника - «Быть нельзя Казаться». Как в той знаменитой фразе «казнить нельзя помиловать», где запятая, поставленная вовремя, меняет приговор на противоположный. Здесь запятую ставит сам читатель. Можно выбрать «Быть нельзя, Казаться» - и тогда это отказ от подлинности, согласие носить маски и жить вполсилы. А можно выбрать «Быть, нельзя Казаться» - и тогда это призыв к подлинности, к честности перед собой и миром. Эта двойственность - не литературный трюк, а суть того выбора, который я делал на протяжении всей моей жизни.

Через все эти годы красной нитью проходили песни трёх исполнителей: «Три дня дождя», «Пирокинезис» и «Тринадцать карат». Они звучали в наушниках, когда я не мог уснуть, когда ехал в метро, когда пытался собрать себя из осколков. В их текстах я находил то, что не мог выразить сам, и иногда мне казалось, что они говорят обо мне. Поэтому в некоторых местах я буду ссылаться на их строки - не как на цитаты, а как на часть моего собственного пути.

Этот сборник построен по принципу четырёх стихий - как четыре аркана Таро, которые символизируют этапы моего пути. Воздух и полётность - начало, первые стихи, первые чувства, когда всё было лёгким и невесомым. Вода и чувства - погружение в глубину, где легко утонуть. Огонь и пепел - горение и разрушение, без которого невозможно очищение. Земля и реальность - возвращение к себе, к тишине, к ожиданию. Четыре стихии, четыре аркана, четыре главы.

Если ты держишь этот сборник в руках, значит, ты готов пройти этот маршрут. Я не обещаю, что он будет лёгким, но он настоящий.


Глава I. Воздух и полётность

Первая любовь, первая смерть, первые стихи - всё здесь лёгкое, почти невесомое, как дыхание, которое ещё не стало болью. Дерево танцует под вальс, дождь ходит важным чином, а одиночество - лишь тихая нота в финале. Это время, когда слова только учатся летать. Воздух - стихия начала, стихия мысли и мечты. В колоде Таро масть Мечей, но здесь, в этом сборнике, Воздух - это не разрез, а взлёт. Первый вдох перед долгой дорогой.

Школа казалась мне и Байконуром, и конвейером одновременно. Я был активистом, отличником, лауреатом - но система видела результат, а не человека, и мне хотелось, чтобы видели меня.

В тринадцать - первая любовь. И первая смерть, которая лишила меня возможности простить и проститься.

Здесь всё впервые.


Танцует дерево под звуки вальса…

Танцует дерево под звуки вальса,
И ходит дождь, как важный чин.
И не найти во всей округе
Важнее этих двух причин.

Играет Бах, а может Моцарт,
Шопен здесь тоже подойдёт.
Они заставят улыбнуться
Или подумать об ином.

О родине своей прекрасной,
А может о родном дворе.
Деревья стихнут, дождь угаснет,
А ты останешься один.

И ты заснёшь под те же звуки вальса,
Составленный лишь композитором другим.

Я написал это в четырнадцать. Тогда мне казалось, что одиночество - это красиво и немного печально, как в кино. Я ещё не понимал, что оно может быть долгим и настоящим. Но финал уже тогда получился честным: кто-то остаётся, кто-то уходит, а музыка продолжает звучать - только автор у неё теперь другой.


Вы знаете, наверное, что жизнь довольно скверная…

Вы знаете, наверное,
Что жизнь довольно скверная.
Все рушится, ломается,
Несётся кувырком.

Но стоит нам задуматься,
Что можно и не хмурится,
Что можно и не ссорится
По всяким пустякам -

То жизнь начнётся райская,
Разнообразье, краски вам,
Без всякой приукраски я
Сказать сейчас хочу!

Подумай-ка внимательно,
Как жизнь-то замечательна,
Как много занимательных
В ней интересных дел.

Возьми одно и выбери!
Дерзай пока не вымерли!
Не будь пассивным зрителем!
Увековечь месяцы!

Юношеский задор, которому очень хотелось верить. Я убеждал себя, что достаточно просто перестать грустить - и всё наладится. Сейчас я понимаю, что это работает немного сложнее. Но тот порыв был абсолютно искренним, и я благодарен себе за него.


Весной влюбился я в тебя…

Весной влюбился я в тебя,
Но долго рассказать не мог,
Как сильно я хочу с тобой
Гулять по street New York.

В твоих глазах я утопаю,
Как в море тонет серый лист.
Влюбляться вновь я начинаю,
Когда влезаю на корниз.

Возрев тебя во свете дня,
Я умыкаю в вечны грёзы.
Смогу ли получить тебя?
Скажи же да моим ты слёзам.

Один знакомый попросил помочь с признанием. Ему казалось, что если я уже люблю, то могу описать это чувство за другого. Он так и не решился прочитать написанное вслух, но стихотворение ему понравилось. А я в тот момент впервые подумал о том, что каждый человек носит любовь в себе по-своему, и повторить чужое признание в точности невозможно.


Скажите, люди, вот зачем…

Скажите, люди, вот зачем
Зачем нам лесть присуща,
Зачем нам врать о красоте,
Зачем гадать на гуще.

Не проще ль честно все сказать,
Не проще ль в жизни не играть.
Нам нужно жить, нам нужно быть,
а не фальшивить, не судить
себя за каждый неверный шаг,
не прятать в сердце стыд и страх,
не лить чужую боль в стакан,
не примерять чужой капкан.

Ведь если честно, босиком
идти по миру прямиком -
не так уж страшно. Страшно - врать.
И с этой лжи не слезть, не встать.

Я вспомнил только начало - четыре строки, которые когда-то записал в заметках, ещё учась в школе. А продолжение пришло только спустя годы, когда я уже стал совсем другим человеком. Кажется, внутри меня встретились подросток и взрослый - и попытались договориться о главном.


Надежды ваши оправдать смогу… (экспромт классному руководителю)

Надежды ваши оправдать смогу,
И в этом я ни капельки не лгу.
Здоровья вам и бодрость сил,
Чтоб через год вас в школу пригласил.

На выпускном я поднялся на сцену и прочитал эти четыре строки. Она плакала, я с трудом держался. А через год пришёл в школу уже студентом - и меня всё ещё помнили.


В старших классах меня часто выставляли на сцену - не только от школы, но и от города, области, однажды даже от национальной делегации. Я открывал мероприятия, вёл концерты, зачитывал речи, и постепенно страх перед микрофоном ушёл, а на его место пришло что-то более важное - собственный голос, манера, стиль, которые потом проросли в этих текстах.

Тогда же я понял, что личность и идея - не одно и то же. Для одного кандидата я написал слоган: не голосуйте за персону - «персона» значит «никто», - голосуйте за идею. С тех пор я не верю в обёртки и верю в тех, кто не боится быть.


Ушёл в себя. Надолго ли, не знаю… (2019)

Ушёл в себя. Надолго ли, не знаю...
Истории пришёл конец.
Костёр уж выкурил весь ельник.
Душа моя, как маленький ларец,
Душа моя - моя же келья...

Нет, не скажу, что одинок,
И не скажу: «На сердце пусто».
В душе пылает огонёк,
Хоть за душой совсем не густо.

Стих ни о бедности, ни о слезах,
Стих о вековом душевном бзике,
Стих этот о душевных огоньках,
Что теплються внутри, давая блики.

Те блики видно на глазах,
Те блики видно на улыбке,
Те блики есть и на словах,
Словах на бренном нашем лыке.

А люди в матовых очках
Слепы к душевным этим бликам,
Сказав, что нас окутал страх,
И это просто наши тики.

Да, страшно: вокруг та слепота!
Жить страшно с душевными больными!
Вся жизнь у них - притворство и тоска.
Шансы на счастье считают НУЛЕВЫМИ.

Доверие - есть ельник для души,
Не раздавай его так глупо и бездарно!
Ты огонёк свой не туши!
Он есть твоё дражайшее богатство...

Да, может самодур и, может быть, глупец.
Потух огонь. Темно теперь мне в келье.
Душа моя, как маленький ларец,
Она же мне теперь и погребение.

Я написал это под самый конец одиннадцатого класса. Уже несколько месяцев я чувствовал, как внутри что-то угасает, а вскоре врачи поставили диагноз - клиническая депрессия. В школе от этого известия все сильно перепугались. А сам текст родился ночью у бабушки: я долго лежал без сна, в голову пришло первое четверостишие, а дальше - не заметил, как за окном начался рассвет. Стихотворение закончилось тем же, с чего началось, только теперь в нём лежала целая ночь размышлений и очень много непрожитой боли. Карниз, о котором я потом написал позже, был именно метафорой того внутреннего ощущения - мне казалось, что я стою на краю, и весь мир внизу ненастоящий. До реального шага не дошло, но тяжесть была абсолютно подлинной. Как у «Три дня дождя» в «Письме» - «твоё письмо как напоминание о тех, кто молчит, страшные триггеры оставив в тайне», - я тоже молчал, и бумага была единственным, что выдерживало.


Глава II. Вода и чувства

Студенчество. Драйв, речитативы, самоуверенность - и первые серьёзные трещины. Чувства захлёстывают с головой. Отношения, которые длятся почти три года, четыре расставания и три воссоединения - это погружение в глубину, где легко утонуть. Здесь я начал препарировать боль: давать имена, раскладывать на ингредиенты. Если чувство названо - оно уже не так страшно. Я стал аналитиком собственной души, записывал её баланс, примерял роли: крупье, неликвид, музыкант, овощ. Как у «Три дня дождя» в «Земле» - «такая любовь убьёт мир», - я тоже чувствовал, что мои чувства слишком сильны, что они скорее разрушат всё вокруг, чем согреют.

В середине периода - самое страшное, о карнизе, в третьем лице. Я не шагнул. Почему? Наверное, потому что внутри ещё теплился огонёк, тот самый.

Вода - это слёзы, это зависимость, это поток, который несёт, даже когда ты не хочешь плыть. В колоде Таро масть Кубков, масть сердца. И она же - стихия, в которой я учился не захлебнуться.

Здесь родились формулы: мечты мешают уснуть, навсегда не равно на всю жизнь, я беден, но я богат.


О, эта сладость слов! О, как ласкает слух!.. (экспромт о зачислении)

О, эта сладость слов!
О, как ласкает слух!
Я поступил сюда,
и не имея слуг)

Я открыл приказ о зачислении на сайте университета и несколько минут просто сидел, не в силах поверить. Поступил сам, без блата и связей, просто взял и прошёл. Это был очень короткий, но очень чистый момент счастья - один из тех, что запоминаются на всю жизнь.


У Евгена мысль широка…

У Евгена мысль широка,
За спиной куча сажи и пепла,
А его голова глубока,
И уральская кровь по венам.

Его слово - без края река,
Волосы вечно оттенком сена,
На лицо он сама доброта,
Столько складок на лбу убиенном.

Мне исполнилось двадцать, и почти никто об этом не вспомнил. Я сидел один и решил, что раз мир меня не поздравляет - поздравлю себя сам. Получилось высокопарно и напыщенно, почти как ода самому себе. Сейчас мне немного стыдно за этот текст, но тогда он был нужен. Через него я как будто напомнил себе, что существую.


Пусть будет так, чтоб в жизни только радость…

Пусть будет так, чтоб в жизни только радость,
Пусть будет так, чтоб в жизни была радость,
И воздуха пленительная сладость
Была б спасением для души.

И отдохнуть ты мог бы там в глуши,
Где нет забот и шум город (слобод),
Где окружает лес да брод,
Где птичьих щебетаний трели
Внутри тебя приятно б грели.

Мелодии разнообразив лес,
В твою чтоб душу глубоко залез,
И камышей смышлёный шум
В порядок приводил бы ум.

Кукушка чтоб сто лет накуковала,
И на опушке нашего Урала
Покой душевный вечный приобрёл,
И рад бы был, сюда ты что забрёл.

Общага шумела, за стеной кто-то спорил, на кухне гремели посудой, а я лежал на кровати и представлял себе лес. Самый настоящий, уральский, с запахом хвои, кукушкой и тишиной на сто лет вперёд. Урал - это не просто точка на карте, а место, которое я всегда носил внутри, как якорь. В этом стихотворении я искал покоя, а не страсти. Поэтому оно оказалось ближе к «Земле» от «Три дня дождя». Быть «зимним солнцем» - не значит быть мёртвым. Это значит светить редко, но честно. И не бояться, что твоё тепло может ранить, как поцелуй-нож.


Опять причмокивают часы…

Опять причмокивают часы,
Опять причмокивает час,
Уже денёк в дали угас.
Луна за солнцем по пятам,
Всё ночь на небе тут и там.

А ты сидишь и ищешь звёзды,
В то время ветер на зюйд-осты
Идёт, бежит рысцой-галопом,
Всё происходит автостопом.

  Секунд
          Минут
                Часов
                И дней -
Течение      времени      частей.

В природе видеть научись,
На прошлое ты оглянись.
Как быстро время пролетело,
Не молодеет твоё тело,
Зато ты обучился понимать
Свои, чужие и родные чувства.

Но не угасни от безумства,
Когда поймёшь всё это наконец,
Что в жизни больше не гонец,
Своей ты жизни повелитель,
И временем распорядитель,
Кузнец ты счастья своего.
Но не осилить в одного
Все муки одиночества и бездны.
Найди в судьбе попутчика, любезно
Ангажируй его ты в путешествие
По долгому пути, по происшествиям.

Я сидел в комнате и смотрел на часы. Они не просто шли - они причмокивали, словно живые. Было чувство, что я всё делаю не так, не там и не с теми. И тогда я написал себе: «найди попутчика». Собственному отражению дал совет, который всерьёз смог выполнить только спустя несколько лет.


Вот карты раскрыты - окончен пасьянс…

Вот карты раскрыты - окончен пасьянс,
И всё позабыто, но это не так.
Ошибка иль опыт, то ли смерть, то ли жизнь,
В могилу заводит шанс всё повторить.

Учти на будущее, намотай на свой ус,
И впредь позабудь о слове том, грусть.
Прими ты всё к сведению, оставь всё как есть,
Негатив и эмоции попробуют снова съесть,
Обглодать до кости и оставить ни с чем.
А тебе это нужно? Принимай всё как мем.

Типо ты всё сделал, типо со всем справился,
И не нужно тут думать, что опять не понравился.
Человек тебя любит - поймёшь это сразу,
А сомнения трактуй как лишнюю заразу.

Оступился опять, ну ничего же страшного,
Случаются ошибки в жизни почти каждого.
Ну или нет, даже так допустим,
Лишние подробности просто опустим.

Дай свободу себе и своим действиям,
Не сумеешь понять, как отступят бедствия.
Опять же зачем об этом думать,
Если можно просто обо всём загуглить.

Я пытался подвести итог, когда никакого итога ещё не было. Не умел просто принять происходящее - только бесконечно раскладывал его по полочкам. Финальная фраза про гугл - это горькая усмешка над самим собой. Я правда пробовал искать ответы в интернете. Не нашёл. Но стихотворение осталось, и сейчас я вижу в нём не только растерянность, но и желание себя утешить.


Одели маски в обличия (своих) тел…

Одели маски в обличия (своих) тел,
Оправдываясь наличием разных дел,
Заданий, занятий, а может профессии,
Участием в какой-то жизненной процессии.

По факту же жизнь проходит за окном,
Покинут боимся свой родимый дом.
Нет дороже в жизни комфорта и счастья,
Боимся встречаться, ссылаясь на ненастья.

Но стоит вернуться в суровые реалии -
Без общения ты кто? Ну просто аномалия.
Сидишь в интернете ты такой смелый,
А на деле пацифист ты закоренелый (мягкотелый).

Зачем обманывать себя и других?
Будь самим собой, вот об этом мой стих.
Не бойся влезать в авантюры, интриги,
Без них жизнь скучна, читай скорей книги.

Снимай свои фильмы, создай паровоз,
В конце концов, организуй свой колхоз.
Главное, при этом, думать о счастье,
Истинном светлом, а не о власти.

Здоровье своё и близких твоих,
Душевная гармония, любовь на двоих -
Вот она жизнь, да и вот твоя слава,
Найти себя в этом, уникальность нрава.

Я написал это в момент, когда понял, что маска стала моим вторым лицом. И у всех вокруг - та же история. Это был почти крик: хватит, освободите себя. Сегодня я сказал бы мягче, но ни от одной строчки не отказываюсь. А скобка с вариантом «мягкотелый» так и осталась - честное свидетельство сомнения.


Всю жизнь я не тот…

Всю жизнь я не тот, кем хотел бы быть,
Всю жизнь я не тот, с кем хотели бы быть.
А всё потому, что не умею любить,
Нет, всё потому, что не умею я жить.

Я бы мог быть чудесным, приятным, полезным,
Но не в силах себе даже правды сказать,
Что на самом деле неинтересный,
Что на самом деле создан, чтоб врать.

Что в душе у меня - тайна, покрытая мраком,
Лишь я только знаю, тайну эту безмолвно храня.
Показать остальным - словно стать просто раком,
Пусть это останется лучше где-то внутри меня.

С такими как я не водиться долго,
За такими как я не побегут в рассвет.
У таких как я в сердце всегда колко,
Потому что имеем психиатрический букет.

Я тогда ходил к психологу. Он в какой-то момент признался, что после моих сессий ему самому нужен специалист - слишком глубоко я копал и слишком много знал. Стих родился после тяжелейшего разговора с любовью, где выяснилось всё, в чём я «не тот» и «не подходящий». Помню, как вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и начал писать - прямо на ходу, сквозь обиду и злость. Как у Pyrokinesis в «сигаретке без кнопки» - «и мы оба так пусты, и в пустоте очаровательны», - я тоже ощущал эту пустоту и пытался найти в ней хоть какое-то очарование.


Прости меня, мой друг…

Прости меня, мой друг,
Что много доверял,
Что взял тебя в свой круг,
Никак и никогда тебя не предавал.

Прости за то что я,
Неведомо мне как,
Открыться тебе смог:
Другим - я просто мрак.

Излишне добр был,
Излишне в тебя верил,
Когда-то твой кумир,
Теперь свой пыл умерил.

Ну как же так бывает,
Теперь обычной тверью
В мирском я обитаю:
Вино не помогает.

Куда летишь, спросили,
Туда, где больше света,
Обычно там планеты
Играют в чехарду.

Но ты же камнем вниз,
В Аду же света нету!
Он есть, но он другой,
Такой вот был сюрприз.

Я написал это всем, кому когда-то открывался и с кем потом пути расходились. Тем, кто после разрыва рассказывал обо мне то, что не было правдой, и тем, кто говорил правду, но так, как никогда не говорил, пока мы были рядом. Как у Pyrokinesis в «Прекрасном далёко» - «прекрасное далёко, напрасно и далёко, бессмысленно жестоко, дорогу забудь», - я тоже когда-то верил, что знаю дорогу. Но иногда путь оказывается напрасным.


Всего от одной новости сердце рвётся…

Всего от одной новости сердце рвётся,
Как ветер в зимнюю стужу,
И душа вылазит наружу,
Как потроха из туши.

Мне пришло сообщение. Я прочитал, отложил телефон и почти не дыша записал четыре строки. А потом ещё час сидел и смотрел в стену. Это было после известия об измене - и в тот момент мир схлопнулся. «Три дня дождя» в «Отпускай» описывают похожее состояние: «мой дом теперь закроется навсегда». Я тоже закрывал дом, в котором мы когда-то были вместе.


Моё сердце ужасно бьеться…

Моё сердце ужасно бьеться
В горестях прошлого дня,
Образ твой нежный храня,
На клочки рассыпется.

Я понимал, что всё закончится, но продолжал хранить. Не потому что надеялся - просто не умел иначе.


Если это сон…

Если это сон,
То когда же я проснусь?
Если это стон,
То когда-то улыбнусь.

Подарил себе кучу комплексов и лжи,
А теперь во тьме ты один лежишь.
За тобою нужен глаз да глаз,
Он ушёл, огонёк погас.

В тот момент внутри стало очень темно. Я не знал, вернётся ли свет, но позже понял - тьма не была вечной, просто я ещё не научился ждать. Как у Pyrokinesis в «Днями-ночами» - «но ещё хотя бы шаг, хотя бы два и моё сердце засвистит, как чайник», - я тоже ждал, замирая, и каждый следующий шаг давался с трудом.


Я утону в своих мыслях… (трёхстишие)

Я утону в своих мыслях,
Предательски повисну,
Недели две и скисну.

Я сам себе поставил срок - две недели. Не уложился. И хорошо, что ошибся.


Я беден, но я богат

Я беден,
но я богат.
Я вреден,
но я всем рад.
Я успешен,
но стою у врат.
И да, поспешен,
но учтивый гад.
Я подавлен,
но ещё не угас.
Я очень молод,
но очень стар.

Восемь противоречий, собранных за несколько лет. Каждое - отголосок конкретного дня, конкретного состояния. Я хранил их в заметках телефона, а однажды сложил вместе. Получилось честнее любой автобиографии.


Ещё вчера мы молоды и зелены… (речитатив)

Ещё вчера мы молоды и зелены,
Уже сегодня мы молоты, потеряны.
Как много поменялось за вчерашний день,
И вот сегодня стоим, ссылая всё на лень.

Нам говорили: «Двигайся в такте жизни,
Живи в кайф, но смотри не прокисни».
Отвечали так, и нам было без разницы,
Думали, что все бунтари и проказницы.

Сегодня, обернувшись назад,
Понимая, что в жизни полный зад,
Нужно было прислушаться к советам,
Даже от того, казалось бы, с приветом.

С другой стороны, жизнь эта наша,
Пусть полно в ней бессмыслицы и параши,
На ошибках учатся все без исключения,
Даже когда движется она к завершению.

Я упустил несколько важных возможностей просто потому, что был уверен: всё ещё впереди. Да, впереди. Но не всё. Это стихотворение - трезвый взгляд назад, без жалости к себе, но и без розовых очков.


Это мой вайб (речитатив)

Это мой вайб,
Это мой стиль:
Я иду в пальто,
Моя жизнь - это фильм.
Для чужих Барто,
Для своих Джей Ло,
Я купил Бордо
Для своих кентов.
Мы идём в метро,
Чтобы слушать мой флоу.

Я никогда не любил клубы. Но в тот раз меня вытащили, и я неожиданно почувствовал, что могу быть частью этой энергии. После танцев я познакомился с андеграундными ребятами, которые сказали мне: «Ты реально крутой, у тебя идеи - огонь». До дома ехал в метро и писал этот текст. Он до сих пор напоминает мне, что я - не просто биомасса.


Мне покер на всё

Мне покер на всё,
Мне покер на всех,
Играю за себя,
Игра на всё.

Вся жизнь - это игра,
Я в ней крупье,
Моё слово - закон,
Оно слаще курабье.

Я примерял роль того, кто раздаёт карты. Казалось, если контролировать игру, то невозможно проиграть. Жизнь позже объяснила, что это иллюзия, но на какое-то время маска крупье меня защитила.


Я ни секс машина, ни половой гигант…

Я ни секс машина, ни половой гигант,
Сегодня я обыкновенный музыкант,
Поэт немного, чуть-чуть продюсер,
Мама с папой об этом в курсе.

Однажды я понял, что устал казаться кем-то особенным. Никакой секс-машины, никакого гиганта - просто человек, который пишет, играет и немножко придумывает. Как в песне «Три дня дождя» - «Привет, меня зовут Глеб», - я тоже когда-то представился самому себе заново.


Как не подохнуть нам от этой скуки?

Весь мир гавно, а мы в нём мухи,
Как не подохнуть нам от скуки?
Доколь летать и размножаться,
Зачем нам цель лишь пропитаться.

Момент, когда всё вокруг потеряло смысл. Но даже тут я задал вопрос «зачем». Если человек спрашивает - он ещё жив. Как у Pyrokinesis в «Абсолютно чёрном теле» - «если можешь - кричи, из ста тысяч таких голосов разыграется опус», - этот мир был для меня полон громких, но пустых голосов. И моё собственное тело в нём немело.


Я был тебе и предан, и верен… (двустишие)

Я был тебе и предан, и верен,
Ты был ко мне не вежлив и скверен.

Две строки. Одна история, которая ими исчерпывается.


Под маской лжи и упреков…

Под маской лжи и упреков
Живём придирчиво строго.
А ведь нам так одиноко,
А масок много под боком.

Сними картонный образ - скорее оживи,
Дышать под маской сложно - вокруг всё футажи.
Раскрой сейчас в себе ты чувств всё купажи,
И растворятся в мире корни миражей.

Я когда-то просил другого снять маску. А теперь понимаю: начинать всегда нужно с себя. «Футажи» и «купажи» пришли из монтажа и виноделия - двух областей, которые меня тогда занимали, - и дали странную, но живую рифму.


Я так хочу быть тем… (песня)

Я так хочу быть тем,
Кто вообще не парится,
Я так хочу быть тем,
Кто плевал на предательство.

Прошу тебя давай
Без этих «влюбляться»,
Прошу тебя, давай-давай,
Не стесняйся.

Возродился лишь вчера, а сегодня снова
Горит душа моя и страхом окован.
Круговорот людей, мыслей, событий
Отложиться в груди миром открытий.

Нет, мне не надо говорить,
Что ты чувствуешь вину,
Мне не надо говорить,
Что я снова не уснул.
Просто дай мне веру в завтра, завтра,
Важнее всего - это правда, правда.

Возродился лишь вчера, а сегодня снова
Горит душа моя и страхом окован.
Круговорот людей, мыслей, событий
Отложиться в груди миром открытий.

Мне очень хотелось стать неуязвимым - ничего не бояться, ни от кого не зависеть. Эта песня родилась из усталости от собственного страха. Мелодия пришла сразу, и с ней я впервые почувствовал, что музыка может держать не хуже слов.


Боль (песня)

Боль,
Растворяет мозги алкоголь,
Мысль натёрла, как туфли мозоль,
Мир как будто огромный консоль,
У-о-ооо.

Я заставляю себя дышать,
Заставляю себя смотреть,
Вспоминая тот апрель,
Хоть метёт опять метель.

Ты самый чистый мой сон,
Самый нежный мой стон,
Самый страшный фантом,
Самый крепкий мой ром.

Вспоминаю февраль,
Он заставил мечтать,
Он заставил любить,
Научил меня он жить.

И безумный тот вечер,
Наши долгие встречи,
Говорить бесконечно
Могли когда-то мы.

Февраль и апрель - два месяца, которые перевернули меня. Я тогда впервые понял, что любовь может быть похожа на зависимость - сладкую и разрушительную одновременно. Как у «Три дня дождя» в «Отпускай» - «мой дом теперь закроется навсегда», - я тоже закрывал дом, в котором мы когда-то были вместе.


Глупо, глупо и ещё раз глупо…

Глупо, глупо и ещё раз глупо,
Вторил я раз за разом себе в муках.
Сердце стуком предательски мешает,
Тишина почему-то в жизни очень решает.

Надежда, словно лёд в руках, тает,
Тревога вокруг томным дымом летает,
Психолог опять несёт чушь с ютуба:
«Любовь как кариес на стенке вашего зуба».

Хочется выключит сегодня всех и вся,
Как бы отключиться от самого себя.
Нет такой возможности и нет такой функции:
Не нашёл ничего ни в одной инструкции.

В мыслях вариться день сегодняшний,
Говорит «не париться» друг поспоривший.
Уж затих нерв, глаз беспокоивший,
Не мешает больше и ветер воющий.

Захороню в голове своей мысли крамольные,
Убежу себя, что они подконтрольные.
Спрячу слёзы и спрячу тревоги свои,
Буду лучше смотреть, как горят огни.

Какой-то блогер-психолог сравнил любовь с кариесом, и меня это взбесило. Я закрыл видео и написал свой ответ. Не скажу, что он вышел идеальным, но он был настоящим. И он помог пережить несколько очень тёмных вечеров.


Если боль стучит в груди…

Если боль стучит в груди,
Значит в сердце осадок останется.
Нет приятелей и нет любви -
Неизвестный Прометеем окажется.

Бережно пепел твой соберёт,
Похимичит, на сколько он может,
И часами с ним напролёт
Поговорите о том, что так гложет.

Он появиться, как со дна акула,
И уйдёт, как солнце в закат.
Он с тобой, хоть самому худо,
Но друг без друга уже никак.

Пройдёт время, всё позабудется,
Все проблемы уйдут, как и он.
Но в душе осядет чудность одна,
А не скверный такой полутон.

Казалось, говорил с человеком,
А по факту, подумай - твой ангел!
Он был словно подснежник под снегом,
Даровал тебе жизненный факел.

Под эгидой светила такого ты готов
Хоть в свои, хоть в чужие дали!
Не забудь и о нём пару слов
Написать, когда роли все раздали.

Пусть не в рифму и невпопад,
Пусть немного коряво, по-детски,
Главное, чтоб были они взаправду,
Без притворства и всякой лести.

Говорю я спасибо за всё,
Что когда-то меня излечили
От чувства, что мир - это зло.
Спасибо, что доброму вы научили.

Это стихотворение я посвятил тем, кто когда-либо был рядом в трудный час. Но главный адресат - моя вожатая из «Артека». В семнадцать лет она первой меня по-настоящему услышала и разглядела, а потом долго поддерживала, почти как вторая мама. Я отправил ей эти строки. Она плакала. И была счастлива, что этот текст - для неё. Как у «Тринадцати карат» в «вопреки» - «но я готов целовать твои руки, терпеть эти муки, чтобы ночью рождались стихи», - я тоже был готов терпеть, чтобы рождались стихи. И она дала мне эту возможность.


Ах эта боль в голове…

Ах эта боль в голове. До чего ты доводишь парнишку?
Он забыл про родных и даже про любимую книжку.
Стал он чёрствым и будто не живым вовсе,
Кажется ему, что на произвол его бросили.
Ему дали таблетки, дали конкретный диагноз,
Но не лучше ему, и жить уже в тягость.
И вот он стоит на карнизе у дома большого,
А под ним целый мир, весь игрушечный и дешёвый.
Остаётся лишь шаг до свершения желания,
Один шаг - и пропадёт, что так жизни мешало.

Карниз - это метафора. Но таблетки, диагноз и ощущение, что мир стал игрушечным, были настоящими. Я написал этот текст в третьем лице, чтобы посмотреть на себя со стороны. Это помогло удержаться. Как у «Три дня дождя» в «Перезаряжай» - «сожги меня, пока я сплю в пустой квартире», - я тоже чувствовал себя пустым и готовым сгореть. Но не сгорел.


Глава III. Огонь и пепел

Окончание бакалавриата. Серьёзное расставание, выход из долгих, нездоровых, но важных отношений.

Расставание - это большая смерть: совместного будущего, привычки, себя рядом с другим. Как у «Три дня дождя» в «Прощании» - «пока я в атмосфере, словно пепел, сгораю, рядом с тобой не место мне, и я это знаю», - я тоже сгорал и знал, что рядом с тем человеком мне больше не место.

Здесь много гнева. Я не злопамятный, но злой - и память хорошая. Гнев был нужен, чтобы перестать быть жертвой, но он не вечен. Дальше - вина. Вина за то, что я, казалось, делал и причинял добро, подталкивал к доброму и светлому, но тем самым разрушал больше и сам разрушался. Не нужно было никого и ничего менять - менять можно и нужно только себя и обстоятельства вокруг. Как в песне: «Этот дом построил я», - я тоже строил отношения, и я же их сжёг. «Хрусталь мечтаний неуклюже я разбил» - это далось труднее всего: я не хотел причинять боль, но причинил.

Потом - тишина, в которой чувства распадаются, как уран, уже не взрыв, а тихий распад. Я прошу: «Расскажи лучше ты, ну не молчи», - потому что молчание хуже всего.

Из пепла и осколков я начал собирать себя заново. Ещё не знал, что будет дальше, но уже не боялся. Огонь - стихия Жезлов, стихия воли. И она же - стихия, которая научила меня, что после пожара остаётся не только пепел, но и свет.


Я украду твою честь и доверие…

Я украду твою честь и доверие,
Я украду твою верность и преданность.
Ты доводишь до точки кипения -
Мои чувства не больше чем скверность.
И зачем мне отношения?
Наша встреча - всего лишь временность.

Я хотел забрать всё, что отдал. Конечно, не вышло. Но злость помогла не рухнуть в пустоту. Слово «временность» стало точкой в конце долгой истории. Как у «Три дня дождя» в «Перезаряжай» - «перезаряжай, выстрели в спину», - я тоже хотел, чтобы моя боль стала чьей-то ответной болью. Но вышло иначе.


Уколом больным чувства в сердце вонзаются…

Уколом больным чувства в сердце вонзаются,
А может ядом канючим в разум врезаются.
В любом случае ни сбежать, ни скрыться от них,
После чувств ничего кроме мыслей немых.

И утопнуть охота - мучения больше невмоготу.
Кому я доказывал всю свою правоту?
Почему же нельзя просто взять и отстать?
Обязательно нужно быть всем под стать?

Боль, от которой не убежать. Главный вопрос здесь - «кому я всё это доказывал?» - и ответа на него у меня не было. Я просто кричал в пустоту.


За что любил тебя - ответить не смогу…

За что любил тебя - ответить не смогу,
Зато ценил тебя - причин я много знаю:
За нежность утром, ласку, доброту,
Найти я снова этого мечтаю…

Наивно-юную харизму полюбил,
Хоть столько боли в ней, страданий.
Хрусталь мечтаний неуклюже я разбил,
Теперь холодный, чёрствый, без воздыханий.

Я не хотел разрушать. Просто не удержал. Строка про хрусталь переписывалась несколько раз - пока не стала самой честной из всех возможных.


Как я люблю ложь твоего слова…

Как я люблю ложь твоего слова,
Наверное, больше чем внешность.
Как обогреть тупого?
Налги о любви ему смело!

Скажи, что единственный, лучший,
Скажи о догробных чувствах!
А искренностью что добьёшься:
Внутри каждого теперь пусто.

Ах знала бы ты, как мне плохо.
В ответ звенящие слова летят:
«Ах знал бы ты, как мне по)(уй».
И только надежды почему-то лечат.

Ложь вдруг оказалась теплее правды. Это открытие меня ошеломило. А скобка в слове - не цензура, а запинка. Я не смог дописать его до конца. Но надежда, вопреки всему, продолжала лечить.


И не быть больше вере…

И не быть больше вере,
И не быть больше верным!
Всё что надо теперь -
Это выйти в таверну.
Закупиться таблетками,
Засадить однолетками
Поле пред домом.
Всё это в горле комом…

О том как хотел найти счастье,
Но в потере себя - ненастье.
О любви играет песня
О том, что теперь не вместе.
А я иду, как дурак, любуюсь,
Приду домой - приобуюсь.
Снова к солнцу бегу, как заяц,
Держу по ветру не нос, а палец.

Ту-лу-ла, нет, ветром в голову надуло -
Повторяю себе, чтоб грусть мою сдуло!
Птички-дебилки, а ну прочь с головы,
И не как не порвать мыслей тетивы.
Возвращаясь домой - я паду без сознания;
На экране появится воспоминание!
Как сбежать мне от этого? Где найти помощи?
Помогите же мне: ведь, я просто овощ.

Отказ от всего, что держало. Я лежал на дне и не знал, как всплыть. Слово «приобуюсь» - не ошибка. Это примерка обуви, бессмысленное занятие, которое хоть как-то занимало руки.


На улице дождь, а в глазах туман…

На улице дождь, а в глазах туман.
Капли капают с век не от горечи.
Чувства распадаются, как уран,
Алкоголь и сигареты, как помочи.
Наверное в раскладе не тот аркан,
Расскажи лучше ты, ну не молчи.

Всё исчезало медленно и неумолимо. И единственное, о чём я просил - не молчи. Просто не молчи.


Глава IV. Земля и реальность

Тишина и рефлексия, в которой я собираю осколки и понимаю, что из них можно построить что-то новое.Голос изменился и стал тише. Я больше не кричу, не обвиняю, не требую - просто фиксирую.
Оказалось, что я прошёл через всё: тревожность, избегание, дезорганизацию - и вышел к надёжности, и депрессия с паническими атаками не приговор. Можно выжить после карниза, можно сгореть дотла и не стать Фениксом, но всё равно продолжить. Как у «Три дня дождя» в «Земле» - «я зимнее солнце, и я появляюсь всё реже и реже, мне так больно смотреть», - я тоже становился холодным и редким, но продолжал светить.

Жизнь - интересная штука: мы прячем своё на чердачок, утрамбовываем, пока всё не выйдет наружу, и оказывается, что чердачный «хлам» и есть настоящая жизнь. Быть, нельзя Казаться - это не лозунг, это способ жить. Я больше не хочу быть сильным. Я устал быть стержнем, на котором всё держится. Как поётся в «Земле» - «я хочу быть слабее, хочу быть с тобою всё чаще и ближе», - это не слабость, а новая форма честности.

Последние два стихотворения замыкают круг. «Не для работы создан я» - гедонистический манифест, «На рынке отношений дефолт» - зрелая сатира, а «Земля, которая ждала» - самое недавнее. Я - развилка, кемпинг, атлас, земля. Я больше не спорю и просто жду. Земля - стихия Пентаклей, стихия тела и дома. И она же - стихия, в которой я учусь не убегать.


Сегодня я встретил весну…

Сегодня я встретил весну,
И не важно какой сейчас месяц,
Прогулки с ней под луну -
От чего я так бодр и весел.

Сегодня я встретил рассвет,
Пока за окном смело рдеял вечер.
А в душе моей за столько лет
Чувства греют сильнее печи.

Я написал это в один из тех редких моментов, когда чувствовал не только боль. Это был недолгий просвет - может, неделя, может, две, - но он был настоящим. Как в «Земле»: «залей меня снегом талым», - я тоже хотел, чтобы меня накрыло этой целительной, холодной тишиной.


Рецепт любви

Полпуда верности и счастья ложку,
Щепотку скверности и ссор немножко,
Бытовой пресности и милоты поварёшку,
Красивой внешности и изюма с горошку,
Простой откровенности и ума - само то чтоб
Варить на медленном огне без крышки,
Не вздумай пересолить, не размешивай слишком.
И если выйдет комом - не беда:
Подай холодным. Срок - не навсегда.

Я дописал рецепт через много лет. И понял: даже у любви есть срок годности. Но это не делает её хуже.


Не для работы создан я, а для счастья, любви, удовольствий и отдыха

Не для работы создан я, а для счастья, любви, удовольствий и отдыха.

Я в объятиях неба, в плену золотистого мёда,
Мир так прекрасен без спешки, без шума, без строгого повода,
Ни подсчётов, ни скучных забот, ни чужого укора,
Только любимой дыханье в тиши у виска, у порога.

Мне не нужны ни чины, ни звонки, ни фальшивый повод,
Ни строчек, ни срочных задач, ни холодный мой опыт.
Ни будильников, ни долгов, ни чужого суда -
Только свобода, любовь и на листьях вода - душевная весна.

Никаких «ты должен», «успей», «позвони» и «проверь»,
Ни диктата, ни спешки, ни лжи, ни бессмысленных потерь.
Лишь вино, улыбка и нежное слово в ладони моей,
Не для бессонниц, тревог и чужой суеты кораблей.

Я не рождён для рывка, я - танец прибоя и свет,
В душе распускается сирень, а не горестный след.
Ни вздоха о том, что душа одинока и вздёрнута,
Не помнить дороги назад и навеки уснуть.

Тёплое море, ленивый бокал в руке засыпает…
Слушать, как море пенится, ветер волну подгоняет,
Пить из солнечной чаши, впивая нектар и рассветы,
Пропуская сквозь пальцы песок - золотые монеты.

Мне бы лежать на траве, разглядеть в небесах облака,
Слушать, как шепчет прибой, и не знать напряженья звонка.
Я хочу в гамаке под оливой качаться и млеть,
На закате смотреть, как румянится даль, и тихонько так петь.

Дайте мне море, луну и густую цветущую мяту,
Пусть рассветы текут, как нектар золотого вина, без возврата.
Словно рассвет, что лениво струит золотистую охру,
Море моё, и солнце свети в глаза мне поутру.

Где бриз напоён теплотой и настоем олив,
Где цитрусы, мирт и лаванда - живой перелив,
Где вечер на плечи накинет свой бархатный шёлк,
И тихо, как вздох, проплывёт над водой лёгкий чёлн.
Я слушаю сердцем, как время течёт в тишине,
И таю, как сахар, в прозрачной морской белизне.

Пусть душа расцветёт, как миндаль, без планов и сроков, в раю,
Не стремясь в суету, в ледяную струю.
Душа - словно парус, ловит дыхание ветра,
Каждый день - тихая музыка - играет флейта.

Прохлада ночная лилась, унося мою грусть,
Я словно птица, влюблённо глядящая с высоты,
Создан для неги, для ласки, мечты, красоты,
Качаться на тёплых волнах беззаботного лета,
В объятьях уснуть, не ища на вопросы ответы.

Ничего не хотеть - ни монет, ни побед, ни завета,
Тишина обнимала меня до самого донышка.
Ветром хочу над землёю лететь и кружить, как пёрышко,
И засыпать, как маленький зверь, беззаботно,
Любовь обнимает меня, словно тёплая вечность, вольготно,
Стирая все «надо», боль и беспечность.
Уснуть в ароматах сандала и смол в бесконечность.

Просто любить, целовать, засыпать на плече
Там, на утесе Манмартра, в прозрачном луче,
Дайте любовь без оглядок, без спроса и без результата,
Обнимает нас нежно, словно светом объята.

Целоваться всё утро, забыв о часах насовсем,
Словно мы дети, не знавшие слова «дилемм».
Смеяться без повода, плакать от неги в груди,
Любить, не считая ни дней, ни измен, ни потерь.

На губах оседает любовь, как весна,
Утонуть в поцелуях, как в море без дна,
Где нет ни границ, ни тревог, только нежность одна.
Раствориться в закате, в медовом, тягучем сиропе,
Где вечность сгущается в сладком небесном потопе.

Счастье сквозит в лепестках при свечении,
Когда двое становятся целым в одном назначении.
Любовь, словно море, не знает преград и границ,
Она наполняет, как воздух, как пение птиц.
И время теряет значенье в объятьях родных.

В каждой росинке улыбку твою находить,
Смотреть, как закат догорает в твоих глазах голубых.
На закате, обнявшись с тобой у воды, под давлением лени,
Только объятия, шёпот, луна и сирень в воскресенье.

Твой смех рассыпается солнечной пылью вокруг,
И в каждом дыханье любовь, в каждом взгляде - испуг
Не перед жизнью, а перед безмерностью счастья.
Мы - берег и море, мы свет и ненастье.

Твоё имя, как мантра, как свет, что внутри сохранится,
Сирень, воскресенье, луна и твой шёпот на лицах.
Я пью твою нежность, как воду из чаши души,
Закаты рисуют твой профиль на глади в тиши.

Мы стали бессмертны, забыв про часы и следы,
Твой запах - сандал, тёплый сол, капля вечной смолы.
С тобой и рассветы, как нектар густого вина,
И в каждом лепестке твоя светит весна.

Манифест счастья, которого у меня никогда не было. Я написал его, когда разрешил себе хотя бы на бумаге быть счастливым. Как у «Пирокинезиса» в «Цветами радуги» - «пускай вредно, но мы всё же рады, и нам не важно», - я тоже разрешил себе радоваться, даже если это казалось вредным и невозможным. Манмартр - не выдумка, а реальные холмы во Франции, которые я когда-нибудь надеюсь увидеть.

---

На рынке отношений дефолт

На рынке отношений дефолт.
Я, как друг, не иду в оборот.
Сердце - редкий, горячий товар,
Только спрос на него - не пожар.
Я готов отдавать без лицензий,
Но менеджеры чувств - в оппозиции.
Говорят: «Ты нам друг, не лови
Никакой с нашей биржи любви».
Здесь акции нежности - просто мираж,
И чувства списали в расходный тираж.

Я на бирже любви - неликвид,
И душевный порыв - только стыд.
Мой депозит - сердца нежный процент,
Дивиденды - лишь вздохов акцент.
Котировка упала до дна,
Я - товар, что не купит страна.
Я актив, но в пассиве застыл,
Мой баланс - отрицательный пыл.
На торгах, где любовь в дефиците,
Я лежу в неликвидном транзите.

Я - депозит без любви и без снов,
Мой актив - горький пепел основ.
Котировка - мираж, а не суть,
Я - актив, что забыли вернуть.
Спрос упал, предложенье - как мрак,
Я на бирже - ненужный дурак.
Пассив мой - одиночества плен,
Актив - ноль, я ничей не взамен.
Здесь любовь продают по частям,
Только сантименты - брак тут и там.

Рынок рухнул, закрылись торги,
Я в долгу у смертельной тоски.
На витрине - дефолтный ценник,
Где любовь - лишь просроченный веник,
Где дефолт - это дефицит чувств,
Я распродан, опустошён, пуст.
Мой баланс не спасёт и инвестор,
Нежность стала дешёвым протестом.
Все активы ушли в никуда,
И в пассиве - одна пустота.

Экономическая метафора, доведённая до предела. Тогда мне казалось, что любовь - это биржа. Сейчас я так не думаю, но образ оказался на удивление точным для того времени. Как у «Три дня дождя» в «Земле» - «я зимнее солнце, и я появляюсь всё реже и реже», - на этом рынке я был именно таким солнцем: мой актив был никому не нужен, потому что он не давал быстрого тепла.

---

Земля, которая ждала

Я - развилка семи дорог, где меридиан, затихая, врастает
В параллель, и уставшие ветры с разбега на мне засыпают.
Я не брод, не шумный порог, не случайная чья-то цель,
А всего лишь место, где тени сливаются в вечность-постель.

Мне твердят: «Ты глубок и горяч, ты красив, как закат над рекой,
Ты надёжен, как компас, зажатый в усталой и тёплой руке».
Я киваю в ответ - я давно не ищу в этих фразах покой,
Я давно не кричу, не прошу, не ловлю ни звезды вдалеке.

Но на карте моей ни маршрута, ни точки, ни вектора к дому,
Только пыль на ветру, только тени бредут к водоёму.
У людей свой фарватер, свой брод, свой багаж из нетронутых страхов,
Кто-то прошлым маршрутом плывёт, кто-то новых боится размахов.

Им бы дружбу с теплом у костра, где не надо держать горизонт,
Где любовь - лишь на кончиках фраз, где никто никого не зовёт,
Где легко отвернуться в мороз, не ища ни причин, ни укоров,
Где я - просто ночлег на одну только ночь, не для долгих опор.
А к утру - тишина, только пепел, забытая кружка и сборы,
И опять я один засыпаю в холодном, продрогшем просторе.

Только я не кемпинг, не чей-то привал, не ночлег на пути к перевалу,
Я - маршрут, что уводит туда, где не требуют платы за вход,
Где не свистнуть «привет-пока», а стоять, не снимая руки со штурвала,
Где конец - не банальный тупик, а начало для новых широт.

Оттого и лежу, как нетронутый атлас, в переплёте из пыли,
Я устал, что меня до конца никогда не читали.
Я устал, что маршруты мои в полпути обрубили,
Что на всех моих картах маршрут до конца не держали.

И когда-нибудь, в самый глухой и безлунный, сиреневый вечер,
Кто-то карту прочтёт от начала до самого донца,
И увидит не кемпинг, не брод, не прикол мой увечный,
А землю, что молча ждала не спеша у оконца.
И тогда меридиан заплетётся в тугую спираль, и восстанет мост,
Я - развилка, где встретятся двое
                не в брод,
                а на целый маршрут

                до звёзд.
`


Последнее, написанное специально для этого сборника. География вместо экономики, ожидание вместо спора. Я больше никуда не спешу и ни с кем не борюсь. Просто жду. И в этом ожидании - не слабость, а тишина, которую я наконец себе разрешил.



Послесловие

Я собрал эти тексты, чтобы увидеть свой маршрут - от первого дерева, танцующего под вальс, до земли, которая ждёт у оконца. Между ними четырнадцать лет поиска слов, способных удержать реальность от распада, и иногда мне кажется, что я так и не нашёл их, а иногда - что они были во мне с самого начала.

Было ли всё это зря? Я часто задаю себе этот вопрос, когда перечитываю старые строки и вижу за ними не только слова, но и всё, что за ними стояло: бессонные ночи, разговоры, которые не случились, письма, которые не были отправлены, слёзы, которые никто не видел. Я не знаю ответа. Но знаю точно: каждое стихотворение в этом сборнике - это момент, когда я не соврал. Момент, когда я был собой. И если сложить их вместе, получится не биография, а карта - карта внутреннего мира, по которой кто-то другой, возможно, сможет пройти свой путь.

Когда я начинал, мне казалось, что поэзия - это способ говорить красиво. Позже я понял, что она - способ говорить честно. Стихи не врут. Они могут быть корявыми, неловкими, слишком прямыми или слишком запутанными, но они никогда не врут, если ты пишешь их не для публики, а для себя. И этот сборник - он не для сцены. Он для тишины. Для тех моментов, когда ты остаёшься один и тебе нужно понять, кто ты такой.

Я часто думаю о природе одиночества. Мы все приходим в этот мир одни и уходим одни, но между этими точками существует множество пересечений - с другими людьми, с их судьбами, с их словами. Мои тексты - это следы таких пересечений. Некоторые из них были счастливыми, некоторые - мучительными, но все они оставили свой отпечаток. Я не жалею ни об одном из них.

Есть ли что-то, что я хотел бы изменить? Конечно. Я хотел бы меньше бояться, меньше контролировать, меньше требовать от других того, чего они не могли дать. Но я понимаю, что эти ошибки - часть моего маршрута, и без них я не пришёл бы к тому, что имею сейчас.

Теперь я знаю: любовь - это не рынок, не игра, не зависимость и не рецепт, который можно выверить до грамма. Любовь - это присутствие. Способность быть рядом и не разрушать. И этому я учился дольше всего.

Название этого сборника - «Быть нельзя Казаться». Это не просто слова, вынесенные на обложку. Это формула, в которой нет запятой, потому что запятую должен поставить сам читатель. Можно прочитать «Быть нельзя, Казаться» - и тогда это приговор: отказ от подлинности, выбор в пользу масок и вечной игры. А можно - «Быть, нельзя Казаться» - и тогда это манифест: призыв к честности, к тому, чтобы жить без притворства. Я делал оба выбора. Этот сборник - хроника моих метаний между этими двумя прочтениями. И если ты дочитал до этих строк, значит, ты тоже стоишь перед этим выбором. Куда ты поставишь запятую?

О песнях «Привет» и «Интро/Дом» «Три дня дождя»: «Привет» я услышал в момент, когда сам учился представляться заново. Глеб поёт: «Я запрещаю тебе помнить о том, кто я есть» — и это самый точный камертон для человека, который хочет сбросить кожу. Вся моя глава «Вода и чувства» — про это же: про маски, которые я примерял, и про стыд, который прятал. Его строчка «Медленно тает мой страх, я полностью твой» — не про исцеление, а про отсрочку. Я тоже искал способы растопить страх через любовь и близость, и этот сборник — хроника того, как страх возвращался с каждым рассветом.

«Интро/Дом» — песня, которая легла в мою третью главу, главу Огня. Дом, полный друзей, которым всё дозволено в кромешной темноте, я тоже строил. И так же, как Глеб, признавал: «Я был слепой, они всё знают». Это моя вечная история: не видеть, что происходит, пока не поздно. А потом — «Внезапно мне стало так скучно вплоть до лютой тошноты», и дом летит в пожар. «Мы сжигаем нас дотла» — это не просто образ, это финал моих самых долгих отношений. Но в отличие от песни, я знаю теперь: то, что осталось после пожара, можно не оплакивать, а взять с собой. Как фундамент для дома, где больше не надо быть слепым.

Я часто думаю о том, что остаётся после нас. После меня останутся эти тексты. И если однажды кто-то прочтёт их и почувствует, что он не один - значит, всё было не зря. Может быть, кто-то узнает в моих строчках себя. Может быть, кто-то поймёт, что он не первый проходит через этот ад. Может быть, кто-то просто улыбнётся, встретив знакомую интонацию.

Я хочу задать тебе, читатель, несколько вопросов. Не для того, чтобы ты ответил мне. Для того, чтобы ты ответил себе.

Что ты прячешь на своём чердаке? Какие маски носишь каждый день и какие боишься снять? Кому ты не успел сказать спасибо? И что бы ты написал, если бы знал, что эти строки никто не осудит, не оценит и не забудет?

Заканчивать всегда трудно. Но я не хочу ставить точку. Я хочу оставить эту книгу открытой - для тебя, кто читает эти строки, и для себя самого, потому что я ещё не всё сказал. Возможно, главные слова ещё впереди.

Я не прощаюсь. Я ставлю многоточие…