00 079

я днём и ночью думаю о Пете в голове
с тех пор, как мы расстались из-за жалких слов
он мне сказал, что я пустышка и по праву мне
носить корону из плюща или пасти коров
пасти коров, забыв о Бродском и о Пастернаке
пустым стяжательством не мучить бедных глаз
он мне сказал: «поэточка, здесь нет пути обратно»
он мне сказал: «поэточка, ты продала Парнас»
я продала, купила дорого и вновь продала
и будто всё осталось прежним в фарисейский век
и приглашенья розданы давно на все сезоны бала
но в зале только я — не маска — человек
я человек, но в клетке — никуда не деться
чем лучше клетка морга, кладбищ и больниц?
но Петей постепенно стала мысль и Петей стало сердце
им стал мой каждый вздох и каждый взмах ресниц
и каждый атом тела мне кричит
«тиран кровавых хроник бросил первый вызов!»
я к доктору, а он что? он всегда молчит
осталось только в горку — справить тризну
а тризна — декорация, игра детей со смертью
взять в руки флаг и призывать саму себя к войне?
против кого? злым взглядом меня доктор смерив
пожмёт плечами: «это не ко мне»
ну а к кому? когда без Пети — боль
а с Петей — чернота похуже атомного взрыва
мне доктор: «приходите завтра ровно в семь ноль-ноль
а на ночь выпейте три капли нимесила»
три капли нимесила? мимо цели, мимо
я белое от чёрного теперь без помощи не отличу
и что диагноз, когда жизнь неизлечима?
и что сироп? я так и не вернусь к врачу
я не вернусь, как Холден из «Над пропастью во ржи»
бессмысленный герой романа переходных станций
может быть, Петя самолично выбрал во мне жить?
а может, я позволила ему остаться?
позволила ему остаться и теперь
теперь встречаю край чистилища всё чаще, ближе
мне Петя обещал быть искрой в темноте
но выход я — продайте пару глаз — не вижу
я вижу и не вижу новых рифм и строк
и каждый стих, как выкидыш — ещё один бездушный бастард
мне стоило уехать в место, что забыл сам бог
но разве ты уедешь, спрятав паспорт?
я долго от себя таила право на полёт
но Петя, в сущности, самопровозглашённый критик
и остаётся только выбрать: то ли он умрёт
а то ли я прощу кровопролитье