***

Любимая мною столь сильно летит из окна
Одежда, кружась и танцуя с потоками ветра,
Её, матерясь, из окошка швыряет Она,
Прекрасная в гневе. С балкона, с тридцатого метра

Вспорхнули рубашки, как стая ручных голубей,
К земле устремились, паря, как неспешные скаты,
От стирки с цветным они стали слегка голубей,
От жизни в шкафу они стали немного помяты,

Осенняя куртка с подкладкой из дикой лисы
Искусственной. Куплена к случаю в "Марьинском парке",
Семейники, боксеров сет, кружевные трусы,
Наверно Её. Положила ко мне по запарке,

На белом снегу будто Роршаха тест на листе
Носочная клякса как слепок глубинной психии,
Абстракция в духе ташизма, пятно на холсте,
Я пиво открыл. Я любуюсь разгулом стихии,

Наш Гидрометцентр неточен столетья подряд!
Прошляпил футболочно-майко-свитшотный торнадо
Сегодня под вечер. "А может быть вызвать наряд?" -
Ко мне подошёл участковый. Мотаю - не надо -

Ему головой и с улыбкой слежу как разгон
Берет моя обувь. В раздумье чешу по затылку,
"Распитье в общественном месте" - нахмурился он,
С укором взглянув на зажатую в пальцах бутылку,

Ни капли эмпатии. Прячу спиртное в рюкзак,
Разбою подверглась льняная костюмная пара
За брюками следом на волю отпущен пиджак,
Одежда закончилась. В щепки разбилась гитара,

"На всё воля Божья!" - бальзамом на раны души,
Из местной церквушки священник пришёл поделиться,
Разлившись елеем в густой предзакатной тиши,
Крестясь то и дело. "Потише нельзя материться?"

Воззвал к небесам он. В ответ прилетел монитор,
И игр настольных коробка с того "Игрокона",
Едва уклонился, в глазах молчаливый укор,
Вернулся серьезен, в руках - дорогая икона,

Рюкзак поднимаю. Ищу равновесие сил,
Смеюсь саркастично:
- Вы тут уже как-нибудь сами!
Вдруг голос с балкона ехидно и грозно спросил:
- А ты-то куда?
- А я в магазин за цветами!