А вокруг люди 1979г

1

Не вынимая рук из карманов кожаной куртки, поциркивая сквозь рондолевые зубы, Цыпа искоса поглядывал на прохожих. Неподвижные светло-серые глаза, похожие на вбитые гвозди, подавляли каждого, кто встречался с его взглядом. Волнистые черные волосы, зачесанные на правую сторону, скрывали широкий шрам над бровью, а маленькие раздутые ноздри выражали крайнее нетерпение.
               - Давно ждешь? - протягивая руку и улыбаясь, спросил Рыжий и, его тонкие губы стали еще тоньше.
               - Зачем звал? - сквозь зубы процедил Цыпа.
               - Шарик передал: менты у него были на даче, тебя спрашивали.
               - На даче?
               - Он там еще с пятницы. Кувыркается с Клипсой.
               - С какой Клипсой?
               - Да ты что, Клипсу не знаешь? ****ешка орсовская.   
               - Вот что, волк тряпошнуй, знать не хочу ни Клипсу, ни Шарика. Передай ему, если он будет беспокоиться за мою душу, выхлопаю, как залежавшийся матрац. Понял?

2

  Поднимаясь на крыльцо районного отделения милиции, Цыпа встретился с участковым.
               - А Павел Васильевич! - расплылся в улыбке уполномоченный - вот уж не думал, что ты можешь быть дисциплинированным. Проходи, дело есть.
               - В кабинете старшего лейтенанта Кашлева вели разговоры портреты Ленина и Дзержинского. Лейтенант открыл журнал учета поднадзорных лиц и напротив Пашкиной фамилии поставил отметку:
               - Два месяца на свободе, а на работу не устроился.
               - Устраивался... Нигде не берут.
               - Старая песенка, Пашенька, старая. Не хочется, значит, работать. Понятно... Характеристика пришла на тебя из колонии такая же ужасная, как и твои глаза.
               - Ну, это уже вам нужно, а я себя и так знаю. До свидания.
               - Подожди, чего это ты в бутылку-то лезешь? Я же как лучше хочу. Известно мне, что бродяжня к тебе тянется, да и молодежь тоже. Правильно я говорю? Разговоры разные... Где? Что? Вот я и предлагаю тебе дружбу.Принимаешь? Молчание - знак согласия... Так что ли? Гарантирую тебе свободу и поощрение за трудолюбие.
               - Я этим гребнем не чешусь, начальник. И как ты мог подумать, что я такая же мразь, как Шарик. Не подсылай его, ничего ему подсосать не придется для своего ангела-хранителя. Служи, начальник! - и Пашка направился к двери.
               - Стой! Не за этим я тебя вызывал, Сапожников! За нарушения установленных правил надзора дело передается в суд. Так что в понедельник к десяти часам с паспортом.
  По дороге Павел вспоминал вечер, тот самый вечер, когда познакомился с Инной. В глазах его четко выразился её образ - узкое бледное лицо, зеленые глаза, умные выразительные. Вот она оперлась рукой о перила и читает стихи Блока. А вот пытливо всматриваясь в его глаза, говорит: "Нет, Павел, грубый ты только внешне, а сердце-то у тебя доброе"
  Кто-то схватил Пашку за руку.
               - Цыпа! Ты что - в облаках плаваешь? Или умышленно не замечаешь старых товарищей.
               - Комок! Здорова, друган! Откинулся что ли? Поздравляю.
               - А ты меня не поздравляй, Паша. Наведи лучше на хату хорошую, откуда куска полтора можно было бы вынести. Поздравление твое на хлеб не намажешь.
               - Ты же завязывать собирался. В решетах, помнишь, на пересылки. Не      
ты ли говорил: "Последний срок тяну, хватит рожу мыть хозяйственным мылом"
               - Ну, Цыпа, все-тоты помнишь. А я и правда пробовал завязать. И ничего из этого не получилось. Обходил все козьи конторки, нигде на работу не берут. Во всех шарагах одни законы, даже начальники все на одну рожу. Заходишь в одну козлодёрку, говоришь с начальником, а у самого чувство такое, будто с этой свиньей только что на кирзаводе беседовал.
               - Это ты точно подметил.
               - Чувствовал себя окурком заплеванным, пока не колпашнул хату начальника мясокомбината. И все это, как в глупой песне поется: "Было да прошло" Может, Цыпа, вместе подумаем о дне завтрашнем?
               - Я завтра кисти вязать поеду. Живу два месяца у одной старушки, а платить нечем.
               - Ну Цыпа, тогда бывай. - И, прикурив потухшую сигарету, Комок перешел на другую сторону улицы.
  Получив последнее предупреждение и штраф по приговору районного суда, возле отделения милиции Пашка встретился с Рыжим, вид которого был крайне растерянным.
               - Спалилась, лярва, спалилась, - скулил он, то и дело оглядываясь в сторону отдела.
               - Кто? Ты можешь объяснить толком?
               - Клипса. С коробкой морфия. У-у-у, овца безмозговая!
               - Её что, повязали?
               - И Шарика повязали, и меня повяжут.
               - Шарика..? Отпустят, вот посмотришь отпустят.
               - Чего? Отпустят? Ты соображаешь что говоришь-то?
               - Соображаю, - уверенно усмехнулся Пашка, прощально махнул рукой.
  Дверь отделения милиции хлопнула, с крыльца сошла стройная блондинка. Длинные волнистые волосы ревниво покрывали её плечи, а голубые неестественной величины глаза были полны детского легкомыслия. Увидев Клипсу, Рыжий побежал ей навстречу.
               - А Шарик что? - выпалил он.
               Тоже дал подписку о невыезде из города. Только его что-то задержали.
  Вскоре подошел и Шарик. Взял Рыжего за локоть, отвел в сторону. Сказав что-то на ухо, улыбнулся, и Рыжий пошел в сторону остановки. Шарик притянув к себе Клипсу, заговорил почти шепотом:
               - Ты что, не понимаешь положения, в котором мы оказались? Это же тюрьма, Лилечка, тюрьма, понимаешь?
               - Что же теперь делать?
               - Выход один - поступить так, как скажет следователь Фоменко.
               - А что он предлагает?   
               - Стать свидетелями преступления, которого мы не видели.
               - Значит я должна дать показания для Фоменко?
               - И не только это, но и опознать преступника на очной ставке и подтвердить в суде.
               - И нас простят?
               - Тогда не посадят.

3

  После телефонного разговора с прокурором начальник милиции майор Матафонов
вызвал старшего следователя капитана Фоменко.
               - Сколько на сегодняшний день квартирных краж не раскрыто? - и не дожидаясь ответа, добавил: - Плохо работаете, капитан, очень плохо. Как фамилия подозреваемого в последней краже?
               - Шипицин Крилл Алексеевич, рецидивист, кличка Комок.
               - Думаю, Николай Андреевич, вам подскажет профессиональное чутье, как вести следствие.
               - Сделаем все возможное, товарищ мойор.
               - Действуйте.

4

  Старушка открыла дверь, и в квартиру вошли два милиционера.
               - Нас, бабка, интересует твой квартирант.Где он?
               - Павлик вынес во двор мусор. Сейчас вернется. Подождите.
  Кашлев что-то записал в книжку и, спрятав ее в карман сказал:
               - Нет у нас времени сидеть и дожидаться каждого поднадзорного.
  И они вышли.
  С ведром по лестнице поднимался Пашка.
               - А Сапожников! Все нарушаем правила надзора. Хватит Сапожников, на этот раз готовь сидор! - И, перебивая, Пашку пытавшегося что-то сказать, добавил:
               - Помнишь наш разговор? Подумай...
  Дома, Пашка схватил куртку и выскочил на улицу. Ему хотелось видеть только одного человека - Инну, умную, чуткую,добрую. Никогда он не чувствовал себя таким оскорбленным, хотя жизнь испытывала его в разных обстоятельствах. Старая привычка
рассчитывать только на себя помогала собраться. Поднявшись по лестнице и постояв на площадке, он позвонил. Инна открыла дверь и глаза ее засветились. Но разглядев мрачное лицо Павла, обеспокоилась:
               - Что-нибудь случилось, Паша? Что?
  Не находя нужных слов он молчал. Обняв его она заплакала.
  Так, близкие друг другу, они вошли в квартиру. Павел рассказал о случившимся.
Нервно расхаживая по квартире оправдывался:
               - Ты должна меня простить, Инна. Люди у меня отобрали все, кроме совести, что дает мне единственную возможность чувствовать себя человеком. А тебе
я врал, бессовестно врал, самой близкой мне. В тюрьме я сидел не два года, и не за аварию, как говорил тебе. Понимаешь?
               - Я сразу поняла, что ты сказал неправду. Но мне хотелось верить в               
тебя... И я верила и верю сейчас. Я видела, что ты мучаешься от неправды между нами, потому что ты такой человек... Я полюбила тебя и не ошиблась
- сегодня ты подтвердил это. Неправда, сказанная мне вначале, - это была проблема
твоей совести, а вот сегодня ты говоришь ложь: люди не могли у тебя отнять все.
Люди - это родители наши, наши друзья, соседи, хозяйка твоя, ты, я, и такие, как мы. Мир состоит не из одних кашлевых.
               - Люди...- повторил за ней Пашка и перестал расхаживать по комнате,- это Шарик, Клипса, это те...
Вспомнились семидесятые года проведенные в Златоустовской тюрьме. Бут, дежурный надзиратель, не дожрав куски сала, бросал их в урну, а рядом в камерах, озверевшие голодные арестанты играли в карты на кровь. Вспомнилось как Моцар пил из кружки кровь, выигранную у Тереха, который в это время, заплатив проигранное, хмурил бледное лицо и зажимал вену.
                - Я ничего не понимая, Паша. Кто они - Клипса, Шарик?
                - И не поймешь, пока не узнаешь правду.
                - Ты хочешь рассказать что-то страшное?
                - Я хочу, чтобы ты обо мне знала все. Даже мое детство. Отца я не помню. Мать часто болела. Трудно ей было содержать меня, брата, старшую сестренку. В виде материальной помощи нам выдали к школе костюмы и ботинки, которые для нас с Тоней стали роковыми. Обиды на обеспеченных детей, на копившиеся с первого класса, выданная форма толкнули Тоню на трагический поступок   
- она повесилась. А я учился плохо, без желания. Через три месяца после смерти сестры Тамара Сергеевна вывела меня к доске и сказала:
                - Все, что ты носишь,Паша, это купили тебе мы, а ты, бессовестный, не хочешь хорошо учиться.
                - Я выскочил на улицу и раздетый побежал домой. Забросил в печку
школьную форму, ботинки, натянул старое тряпье и в нем вернулся в школу. Мать уже не вставала с постели и не могла мне помешать. Только плакала и что-то приговаривала.
  Когда закончились занятия и ученики разошлись по домам, из школьных дверей начали выходить учителя. Появилась и Тамара Сергеевна. Зарядив рогатку чугунным осколком, я выстрелил - выбил ей глаз. Так я оказался в спецшколе. Потом был переведет в детскую колонию. Воспитатели были в основном, безграмотные и жестокие люди. В духе времени они создавали общественные активы. Обязанностью активиста было стукачество. Пацаны-активисты, руками которых мешалась грязь воспитателей. не редко вызывали в каптерку кого-нибудь из колонистов и дружно избивали. Поводом
для избиения могла быть двойка, полученная в школе, или плохо заправленная кровать. Когда меня тоже стали избивать, я не мог не дать сдачи, за что меня ударили тяжелой стеклянной кружкой...
  Приподняв волосы, Пашка оголил шрам. Инна, горестно поджав руки к груди, слушала его исповедь.
              - Удар был такой, что я потерял сознание. А когда очухался и стал выходить из каптерки, кто-то из активистов сказал мне в след: "Живи до вечера"
  Вечером меня позвали в каптерку. Я спрятал в рукав стамеску. Когда меня начали избивать, я ударил стамеской в шею активиста Конюшкина... Он умер, а я получил десять лет. Потом меня перевели в зону усиленного режима для взрослых. А дальше тюрьмы и лагеря, пока я не вышел на долгожданную и неприветливую свободу. Вскоре осудили за надзор на два года. Отбыл их  и встретил тебя, которую должен забыть.
Я ухожу, Инна. Прости меня...
  Засунув руки в карманы, Павел медленно шагал по улице, обдумывал сборы. Он уже
мысленно оторвал каблуки кирзовых сапог, уложил в них деньги и лезвия. Голос Инны
полоснул его по сердцу:
              - Не пущу, Пашенька, никуда не пущу...
  Она была в отчаянье и совсем не понимала, что делает, что говорит. Полураспахнутый халат и рассыпанные волосы довершали ее безумный вид. Две пожилые женщины, проходя мимо, осуждающе бросили:
              - Назюзюкалась-то, бесстыдница! А еще женщина!
 Пригладив на Инне волосы, Пашка снял с себя куртку, накрыл женские плечи.

5

  - Итак, следствие закончено, остается дело передать в суд - сказал Фоменко и,
протянув Комку пачку "Беломора", добавил: - Кури.
  Сделав большую затяжку, Комок посмотрел на следователя и спросил:
                - Ты этим жестом что-то хочешь сказать, начальник?
                - Прежде передать дело в суд, хочу предложить тебе небольшую сделку.
                - Следователь подошел к сейфу, достал коробку морфия, положил на стол, небрежно спросил:
                - Хочешь уколю?
                - Поиздеваться решил, начальник? - И, прокусив до крови губу, дрожащим шепотом добавил: - Я же тебя убью, гад!
  Фоменко снисходительно улыбнулся, достал из стола шприц, отломил головку ампулки. Подошел к Комку.
  Испорченные вены наркомана потребовали больших стараний от Фоменко. Лоб его покрылся испариной. После укола, Комок закрыл глаза и опустился в кресло. Следователь спрятал шприц и ампулы в сейф.
                - Я буду колоть тебя каждый день, пока не кончится морфий, с условием, что ты возьмешь на себя квартиры, обворованные в прошлом месяце.
                - Комок неохотно открыл глаза:
                - Пиши хоть магазин, начальник.
                - Добро - сказал капитан. Достал из сейфа пачку "Примы" и плитку чая, положил Комку на колени - это тебе в камеру.

6

  После суда Комка привезли в следственный изолятор. В камере для осужденных он встретился с Цыпой.
                - Тебя ли я вижу, Паша? А я думал ты кисти вяжешь.
  Он развязал мешок, бросил из него что-то завернутое в газету на стол:
                - Жулье! Приглашая чушкино тело жрать, а кто чифиру хочет, тому
придется подождать.
  Отпоров подкладку пиджака, Комок принялся вытряхивать на газету, аккуратно расстеленную Ципой, мелко размятый плиточный чай. Кто-то, спавший на втором ярусе         
тюремной шконки, сбросил с головы бушлат и сказал:
                - Я тебя по голосу узнал, рысь тобольская! - И, улыбаясь во весь рондолевый рот, добавил: - Здорова, Кирюша!
  Комок посмотрел на парня и загоготал:
                - Во! И ты здеся, акула златоустовская! А я думал ты давно на особом... и представлял тебя зеброй.
                - Да нет! И я на черном пока.
                - А я и на полосатом побывал. На этот раз особый не дали. Сам
следователь догонял малявы, что я тубик.
  Комок повернулся к Пашке, скороговоркой спросил:
                - Не знаешь, кто такой Шарик?
                - В Тайшете помнишь? Груздь резалт которого, да не на совсем.
Он еще там на "кума" работал.
                - Правильно! А я-то думал, где же эту суку мог видеть.
  Комок закурил и задумался.