Сказка про Мастера, или Хранитель Тишины

Сказка про Мастера, или Хранитель Тишины

Где-то далеко-далеко, а может, и совсем близко — так, что протяни руку и достанешь, — жил человек. Он не был волшебником в плаще, не повелевал стихиями и не читал судьбы по звёздам. Он просто однажды понял, что умеет видеть. Не глазами — сердцем. Он видел, когда душа становилась Алатырь-камнем — прекрасным, совершенным, но мёртвым. И он знал, что такую душу ещё можно вернуть к жизни. Не заклинанием, не чудом. А долгой, кропотливой работой, похожей на огранку алмаза. При одном непременном условии. Душа должна сама захотеть вернуться и выбрать Жизнь.
Люди приходили к нему, и он помогал им собирать рассыпанные осколки их жизней, снимать латы с сердец, и искать внутри Алатырь-камня семена Жизни и Свет Любви. Он ничего не делал сам — он просто сидел рядом, как Неясыть, и напоминал, что трубку калейдоскопа можно повернуть. Он знал древнюю мудрость: красота рождается не тогда, когда ты избавляешься от тёмных осколков, а когда через все осколки — и светлые, и тёмные — проходит Свет.
Его называли по-разному. Одни говорили — Доктор. Другие — Мудрец. Кто-то гневно кричал — Обманщик! Кто-то отмахивался —Да он Глупец. А были и такие, кто вообще не верили, что он существует, и считали его персонажем сказок.
Но те, кто прошёл с ним путь возвращения Души к Жизни, те, кто смог оживить свой Алатырь-камень, знали правду. Они называли его просто — Мастер.
Никто не знал, откуда он пришёл. Ходили слухи, что когда-то давным-давно он и сам был Алатырь-камнем. Что он тоже терял свой Смысл, блуждал в Пещере Тоски, стоял на Калиновом мосту и выбирал — остаться или вернуться. И он выбрал вернуться. Но не просто так, а с клятвой: теперь он будет помогать другим пройти тот же путь. Не вместо них. Не впереди них. А рядом. Шаг в шаг. Со скоростью того, кто пришёл за помощью. Как Хранитель Семян из старой сказки, который не даёт советов, а просто сидит на корточках и говорит: «Я пришёл не учить. Я пришёл смотреть вместе с тобой. Можно?»

У Мастера, как и положено, была своя тайна. Он никогда не рассказывал о ней тем, кто только что пришёл к нему за помощью. Но те, кто оставался с ним надолго, однажды начинали догадываться. Его сила была не в том, что он знал ответы. Его сила была в том, что он умел держать Тишину. Ту самую, в которой душа сначала кричит от боли, потом плачет, а потом — впервые за долгое время — начинает дышать. Ту самую тишину, встречи с которой так ждут и боятся одновременно. Ту, о которой поэты слагают гимны. Как, например, этот:
Встреча с тишиной
Мне встретилась сегодня тишина.
Она застенчиво, как будто незнакомка,
Меня, бегущую, коснулась очень робко
И попросила: «Сядем, старина?!»

Я удивилась: «Ведь сейчас час-пик!
И город дышит рокотом моторов,
Он переполнен шумом разговоров...
Как сберегла себя ты в этот миг?»

– Мне захотелось вдруг поговорить.
А ты заметила. И протянула руку.
Двадцатилетняя была у нас разлука...
Но я надежды не теряла нить!

– А ты за это время изменилась:
Ты раньше была смелой и лихой!
Ты помнишь, как мечтали мы с тобой?
И как мечты потом мне эти снились?

– Представь себе, я разная бываю:
Порой звенящей. По утрам в горах
Баюкаю зверей и малых птах,
И путников уставших опьяняю.

– Порою я как будто пустота,
Тревожная, без права на поддержку.
И хоть рывком, хоть мелкой перебежкой
Ты от меня не скроешься тогда!

– Порой набатом людям душу рву,
–Вскрывая раны ярости и гнева!
Вселяю мужество бежать от фальши плена
И к отступленью все подходы жгу!

– Да, разная! – сказала я в ответ.
– И я, тебя, увы, порой боялась.
Ты ужасом и страхом мне являлась,
Такими сильными, что меркнул в глазах свет!

И я сбегала к людям в суету,
Сознанье заполняла чем попало...
И даже в одиночестве болтала,
Чтоб заглушить тревоги маяту.

А вот сейчас: да я тебя ждала...
И очень рада встрече неслучайной.
Ты разделила будто мою тайну...
Как будто мною стала, старина!

– Ты можешь ранить и целить людей!
Но мне позволь озвучить наблюденье:
Твой образ тот, к чему моё влеченье.
Я выбираю: яд ты иль елей!

– И я прошу: побудь со мной пока
Душа наполнится, проникнется тобою,
И напитается твоей лечебной солью,
Которая так сладостно горька!

Мне промолчала тишина в ответ,
Заполнив смыслом потускневший свет.
А я задумалась: как мне важна она,
Вдруг повстречавшаяся в шуме, — ТИШИНА.

Шло время. Точнее — пришло. Время всегда приходит, чтобы случилось что-то важное в жизни Души; чтобы случилась она — та самая заветная Встреча, тоска по которой заставляет Душу маяться, метаться, не спать ночами и смотреть-смотреть в ночное звездное небо.
Однажды к Мастеру пришла женщина. Обыкновенная женщина с уставшими глазами. Она была не просто уставшей — она была тусклой, серой, как будто с неё стерли все краски. А её тело было твердым, как рыцарские доспехи. Она села напротив Мастера так, как будто проглотила деревянный кол, и сказала: «Я ничего не чувствую. Я даже не знаю, зачем я здесь. Но однажды, давным-давно, почти как Ассоль в «Алых парусах» Грина, я увидела тебя во сне. Я тебя не искала. Я просто знала, что где-то ты есть. И когда я тебя встретила, что-то дрогнуло внутри меня, а может – зажглось. Я не знаю, что именно. И вот я здесь, смотрю на тебя с надеждой и страхом одновременно. Что со мной? Может, ты знаешь?»
Мастер не стал её убеждать, не стал обещать, что всё будет хорошо. Он просто кивнул и сказал то, что говорил в начале: «Я вижу. Давай просто посидим сегодня. Можно?»

И они сидели. Долго. Иногда женщина плакала, иногда молчала, иногда злилась на него, на себя, на весь мир. А еще она – писала стихи. Про то, видела. И про то, что начинала чувствовать:

Что-то снежной выдалась зима.
И тревожной - из-за пандемии.
Карантин-дистант перипетии...
Как мы только не сошли с ума?

Но как только солнца луч в окно
Постучался, сердце улыбнулось,
Что-то заворочалось, проснулось,
Засмеялась громко и смешно.

Захотелось прыгать и кричать,
То ли плакать, то ли улыбаться,
Несмотря на вирус - обниматься,
Под гитару петь, стихи читать.

Мнится, будто древний лесовик,
Что лежал под каменной скалою,
Вдруг пророс, оделся трын-травою
И к воде живительной приник.

Так и я, забыв про седину,
Разбиваю льдинки каблуками,
Мыслями бегу за облаками,
И вдыхаю новую весну!

А он просто был рядом. Не спорил. Не морализаторствовал. И позволял женщине быть такой, какая она есть. Помните: он умел держать ТИШИНУ!
И однажды, спустя много лун, она пришла и сказала:
—Я сегодня смеялась. Впервые за много лет. Я смеялась, и это было так странно, как будто я заново училась смеяться. Я как будто начала дышать. Я как будто заново родилась! Я даже написала про это стихотворение:

Может, это только мне приснилось?
Может, чудится мне это наяву...
Во мне что-то заново родилось,
Я как будто заново живу.

У души как будто нет одежды:
Поскорей бы завернуться в плед!
Мой фанерный самолёт надежды
Начертил инверсионный след

В облаках, что сотканы из вёсен,
Из воспоминаний прошлых лет,
Из сугробов и из рыжих сосен,
Светлых просек и искристых рек.

Как же много лет я не летала!
Сколько зим всё льнула я к земле!
Сколько пятилеток не мечтала!
И уже не верила себе!

Мастер улыбнулся. Он знал этот момент. Он называл его «первым ростком». Потому что именно с этого крошечного зелёного стебелька, пробившегося сквозь пепел, и начинается настоящая работа.

Шли годы. Женщина, которая когда-то пришла к нему Алатырь-камнем, расцвела. У нее, как у Ежика из Волшебного леса, колючки проросли лавандовыми цветами. Она училась. Училась по-честному! Не только смеяться, но и плакать — по-настоящему, не стыдясь своих слёз. Она училась злиться — не разрушая себя и других. Она училась любить — не любовью раба из-за страха наказания, не любовью наемного работника из желания награды, а любовью жены и дочери, не требуя ничего взамен, любить Даром, любить так, чтобы быть согласной однажды отпустить и знать, что настоящая Любовь не кончается никогда!
И однажды женщина спросила Мастера: «Ты был мне Доктором. Ты столько во мне исцелил. Ты для меня стал Учителем. Ты столькому меня научил. Как мне отблагодарить тебя?»
Мастер ответил: «Ты уже это сделала. Ты живёшь свою жизнь. А сила жизни, как известно, течёт в одном направлении. Вперёд. Вот и ты теперь иди навстречу каменным душам и пробуждай их огни, их Свет. Не как я, а как ты. По-своему. У тебя есть свой калейдоскоп. У тебя есть свой узор. У тебя есть свой Дар. Свой Свет. Делись им».
Так Мастер отпустил её. И она стала Хранительницей своего собственного дупла, как в старой доброй Сказке, а еще — Маяком, про который Сказ тоже сложен. И еще — Автором Сказок, которые помогают тем, кто этого хочет, найти свой путь на волшебную полянку в Здесь и Сейчас.

Говорят, что у каждого, кто встречал Мастера на своём пути, навсегда остаётся что-то от него. У кого-то — серебряный фонарик, зажжённый в самой глубокой тьме. У кого-то — изысканная трубка калейдоскопа с гравировкой «мехенди души». У кого-то — просто тёплое воспоминание о том, как кто-то сидел рядом и молчал, пока было больно. У Автора сказок Даром от Мастера осталось маленькое перо, которое помогает сочинять стихи и Сказки.

А сам Мастер... Что ж, он продолжает свою работу. Он всё так же сидит в своём кресле, попивает чай с брусникой, а может, кофе с корицей, и ждёт. Не спасает, не лечит, не творит чудеса. Он просто держит пространство Тишины. И отражает Свет. Тот самый, который проходит сквозь осколки. И этого достаточно. И в Тишине тогда слышны слова:
Я не зажгу огонь в твоей душе.
Но я увижу твой, во тьме светящий.
Я буду рядом в жизни вираже,
Пока он разгорается поярче.

Лишь ты решаешь, трудно иль легко.
Ты выбираешь: знать или поверить.
Ты - вышиваешь Жизни полотно,
Которое аршином не измерить.

Ты справишься. Ты сможешь. Дар светить
Дан человеку с самого рождения.
Он так и называется: «Любить!»
Он нам - опора. И благословение!

Потому что Мастер — это Призвание. И однажды тот, кто прошёл путь от Алатырь-камня к Жизни, чья Душа расцвела лавандой, сам становится Мастером для кого-то ещё. И тогда в мире загорается ещё один Свет. Который никогда не гаснет:

Маяк не гаснет от крика чаек,
Маяк не меркнет от шума волн.
И в дождь и в бурю маяк встречает
Средь скал мятущийся чей-то чёлн.

Маяк не сам от беды спасает:
Он - ни на вёслах, ни у руля.
Он светом кормчего провожает,
Надежду справиться тем даря.

Маяк горит, когда штиль на море,
Он светит даже в пустой горизонт...
Он постоянен. На сером молле
Его единственный в жизни фронт.

Корабль спасённый маяк не вспомнит:
Он гимны сложит про подвиг свой.
Кто ж разобъется или утонет, —
В маяк упрёков отправит рой.

Маяк не спорит. Не ждёт награды.
Он только светит. Всегда. И всем!
Он так устроен. Его отрада-
Запасы масла. Да прочность стен.

А ещё Мастер — это Человек. Который и устаёт, и болеет порой. И Автор Сказок свидетельствует, что:
Иногда волшебник устаёт.
Устаёт быть бережным к другим.
Он тогда сигару достаёт.
И закуривает. Медленно. Один.

Темный бархат кресла будто плед
Согревает крылья за спиной.
И усталости едва заметный след
Прячется за дымной синевой.

Льётся грусть из-под тяжёлых век,
Вспоминает тело путь земной...
Иногда волшебник - человек,
Хрупкий, уязвимый и живой.

И то, что Мастер — Человек, делает возможным чудо возвращения к жизни Алатырь-камня, чудо исцеления Души. И тогда Душа поет:

Когда души натянутые струны
Вдруг разожмёт сознания кулак,
Растают иллюзорностей парсуны,
бессмысленности растворится мрак.

И почему-то голову закружит,
И тошнота поднимется в груди...
...Твоё плечо опорой мне послужит,
Пока свою растить буду внутри.

Ты знаешь, что такое — слёзы градом?
Не от бессилья, не от гнева, нет.
Не от стыда под чьим-то наглым взглядом,
И не от горечи потерь минувших лет...

Такие слёзы... как глоток свободы!
Заветный эликсир воды живой,
Питающий целительные всходы
Любви и веры, взращенных тобой.

Эта сказка - тихое признание Души, которая встретила Мастера. В человеке. Потому что человеку нужен — человек.