Судьбы людские. Продолжение 26. Учёба в институте

Судьбы людские. Продолжение 26. Учеба в институте и моя первая несбывшаяся реальная любовь

Первые два года я учился плохо. Болела мама и мне подолгу приходилось сидеть у её кровати или ездить в больницу. Но тройки по итогам сессий старался не получать, лишили бы стипендии. Группа была сильной, а я тянул её назад.

Наконец, на четвертом курсе нашей группе дали 13-ю повышенную стипендию. Группа оказалась лучшей среди всех групп факультета, а наш факультет – лучшим среди всех факультетов института.

Приближался Новый 1972 год, и ребята решили встретить его вместе, пропить, так сказать, выданную нам 13-ю стипендию. Мне не очень-то хотелось расставаться с деньгами, но раз пригласили, пошел.

Вечер организовали на квартире одного из однокурсников. Квартира была большой, но она не могла вместить всех ребят из нашей группы. Позднее я отметил, что на вечере были не все, а лишь наиболее успешные мои однокурсники.

 Девчонок было трое: наша красавица, сводившая всех ребят с ума, и две её подружки, тоже наши однокурсницы.

Стол был изыскано и со вкусом сервирован и, на мой взгляд, изобилен.

– Либо участвовал ресторатор, либо столом занимались родители однокурсника, хозяева дома, – подумал я.

Мы тепло приветствовали друг друга, воображая из себя значимых и степенных людей.

Звучала тихая и красивая музыка. Приподнятое настроение улучшалось от красивых тостов, которые мы поднимали друг за друга, вкусной еды и умеренных возлияний.

Ребята хорошо танцевали, словно обучались до этого в школе танцев. Девчонок было мало и те из ребят, кто ждал своей очереди, либо курили на балконе, изображая из себя взрослых и умных, либо слушали музыку и наслаждались пением современных песен.

Я не танцевал, а, восторженно, смотрел на красавицу. В охмелевшем сознании рисовались образы Ассоли из "Алых парусов", встречающую своего принца, и Гуттиэре из "Человека-амфибии", танцующую на берегу южного моря.

Эти образы искусно создавала красавица-однокурсница, похожая на Анастасию Вертинскую.

Я не писал стихи в то время, был молод для этого. Но от приподнятого настроения и хмеля в голове рождались мои первые поэтические строки, которые, к сожалению, я лишь частично смог вспомнить позднее:
. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . .
Ты с другим кружишь в вальсе,
Я глазами ищу,
Если взгляд твой поймаю я,
Сразу вдруг не пойму,
Почему сердце замерло?
Почему? почему?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я тебя не ревную,
Я любуюсь тобой,
Никогда не забуду
Облик сказочный твой.

Из робости я не прочитал их красавице. Заиграла нетанцевальная мелодия, зазвучала модная в то время песня:
Синий-синий иней лёг на провода.
В небе тёмно-синем синяя звезда, у-у,
Только в небе, в небе тёмно-синем.

Синий поезд мчится ночью голубой.
Не за синей птицей - еду за тобой, у-у,
За тобою, как за синей птицей…
Я пригласил её на танец. Она согласилась.

– Под такую мелодию можно было танцевать и выгибаться, как угодно, - думал я.

От робкого топтания на месте у меня получилось, что-то отдаленно напоминающее танго, но без тесных объятий и душевных порывов.

Умеющая красиво танцевать красавица, послушно следовала моим движениям.

В один из моментов, я нежно привлек её к себя.  Находясь под хмелем и наклонившись к ушку, я прочитал короткое, сочиненное на ходу танца четверостишие:
– Если сблизимся, я знаю, что тебе я прошепчу:
– Я тебя обнять мечтаю, я с тобою быть хочу.

Красавица учтиво поблагодарила меня за эти строки, сказав, что у меня есть талант не только в технике, но и в поэзии.

Новогодняя ночь близилась к концу, приближался рассвет. Часть ребят осталась в квартире, кто-то решил пойти на площадь и продолжить веселье там, в общем ликовании.

Красавица засобиралась домой. Многие из ребят набивались в провожатые. Предложил свои услуги и я.
– Чем я хуже других, – думал я в тот момент, немного протрезвев.

Она выбрала меня.

Мы шли по ликующей, праздничной, новогодней Алма-Ате. Гремели салюты, по пути встречались не только счастливые люди, но и подпитые Деды Морозы с не менее подпитыми Снегурочками. Они поздравляли нас, а мы поздравляли их.

Шли молча, наслаждаясь увиденным.

– Ты похожа на Анастасию Вертинскую, – начал я робко разговор, но у тебя есть что-то особенное, восточное.
– Да, я метиска. Мама у меня русская, папа – казах.

И она рассказала мне всё. И то, что я хотел услышать, и то, что услышать боялся.
– Родители мои преподают в институте, они очень любят друг друга и меня тоже. Я у них единственная дочь.
– Наша семья дружит с другой семьей, тоже ученых.

И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучало:
– А я, ведь, помолвлена с сыном той семьи, и весной этого года у нас состоится свадьба.

Это сообщение ошеломило меня. Вот так в одно мгновение я лишился всех своих надежд.

Она почувствовала себя очень даже неловко.
–  Пойми меня и прости, что не оправдала твоих ожиданий.
– Мы встретились слишком поздно, - сказала она мне на прощание.
–  Мы не должны больше встречаться, – добавила она тихо, неуверенная в правильности своего решения.

Это был тактичный отказ с её стороны. И я остался один, потому что сразу отступил, потому что никогда не умел бороться за свое счастье. Видимо так и должно было всё случиться.
– Не судьба, – подумал я, и пошел к себе домой…

Николай Гущин, ред. 25.09.2021, ред. 21.05.2026