Зеркало

(Из цикла рассказки о галиматье … про вещи)


«Как-то пусто стало вокруг … И в доме жизни никакой нет … Не только в нём, а и во мне ее отсутствие стало тоже! Нечего поглотить, нечего отразить. А ох, как хочется увидеть живые образы, попавшие в меня!» – подумало ненароком одиноко висевшее зеркало, и продолжило – «А мёртвые образы я никогда не видела … Занавешивали меня в таких скорбных случаях … Да всё старались поплотнее … Боялись, что я отлетающую душу в себя втяну … Мол, не уйдёт та душа на небо и всё … Глупости какие-то живущие придумали … Ну увижу я ту душу …А дальше-то что я с ней буду делать? … Я ей кто – судья? На кой ляд она мне ... Да ещё без образа земного … Это не мой промысел … Пусть летит туда, куда ей надо по своему назначению, да по делам её! … А ведь были когда-то насыщенные сюжетами времена! … Только успевай отражать всё попавшее в мой обзор, да память свою пополнять».

Зеркало было старинное. Года происхождение этого предмета быта, никто из тех, кто ранее владел им, не помнил, потому что не знал. Посему и потомству это незнание не передавалось.

Рама зеркала поражала рукотворной красотой, особенно у тех, кто смотрелся на своё отражение.
Была она сотворена из красного дерева … А может быть из материала под красное дерево. Когда-то на Руси умельцы научились берёзу в красное дерево превращать. От того много в старинных усадьбах стало мебели из «экзотической» древесины. Но всё одно – красиво выходило!
Какой-то умелец-резчик разукрасил раму розами. Какие цветы были в бутонах, а какие виделись распущенными в пышности, а некоторые уже увядшие.
Вот Вам живущим от зеркала символ всей Вашей жизни! И без всяких там тире на памятнике.

Про стекло надо особо сказать. Было оно очень толстым, что говорило о древности его происхождения. Чтобы измерить его толщину, можно прибегнуть к такой хитрости – поставь перпендикулярно палец к поверхности зеркальной и увидишь всю его толщину. А была она около сантиметра. Об этом говорил и хороший вес зеркала.
По иному зеркала не отливали – оно было символ долговечности.

Амальгама была нанесена в несколько слоёв. Первым был слой, принимающий и отражающий всё. По нему положен слой красного цвета, потом чёрного, потом серебристого.
Наверное, это было нужно для крепкого и устойчивого существования первого слоя, накапливающего большой объём памяти о жизни прошедшей.
Зеркало, как известно, будущее не показывает. По крайней мере, так всегда считалось.

Судя по стеклу и зеркальной амальгаме, можно было с высокой степенью достоверности предположить, что зеркало сделано венецианскими мастерами … Или их учениками.

Но, как бы мы не рассуждали или не предполагали, всё одно о происхождении того зеркала точно не определить.

Таинственности в истории существования зеркала добавляло ещё такое. Дом, в котором оно сейчас обреталось, находился в одном старинном русском селе. История его (а точнее всего поселения) уходила своими корнями к некогда проживавшим на данной территории то ли тюркским, то ли угро-финским племенам.
Достоверно известно такое. С XVI века была здесь устроена большая усадьба одного знатного вельможи. Зеркало жило там.
А после той коренной революции, оно в результате экспроприации, а может простого разграбления крестьянами усадьбы (что, скорее всего, так и было), со всей своей накопленной памятью переехало в эту избу.

«От меня-то, что зависит в таком случае … Ничего! … Будем отражать новую жизнь в новых условиях!» – так зеркало очень быстро приспособилось к иной упрощённой жизни.
С тех пор зеркало никогда и никуда из этого дома  переезжало.

Мало того бабушка, глава рода и всего корня, проживавшего в этом доме, всем чадам своим и домочадцам строго настрого завещала – «Чтобы не происходило в жизни, зеркало должно оставаться в доме!».
Почему? С чего такое завещание? Из родни не знал никто, но завет бабули исполняли исправно.
Иногда порой боялись смотреть в ту сторону, где висело оно на толстом канате, под углом к стене, опираясь нижней планкой на тумбочку. Не то, что смотреться в него или прихорашиваться.
Да и место для зеркала было не совсем удобное для кочевряженья перед ним. Судя по окружающей мебели, это была столовая.
Но вернёмся к самому предмету домашнего убранства.

От нечего делать и когда никого рядом не было, в основном для развлечения себя, из глубины амальгамы доставались и проявлялись на стекле различные картинки … Конечно, все они были из векового прошлого … А оно было красиво, интересно, романтично …

Особенно любило зеркало смотреть на отражённую в себе любовь во всю стеклянную площадь – «Эх … Вот же была в то время любовь! … Тайная со страстью, возникшая в будуаре … С продолжением бешенных чувств, проявившихся в алькове! Ах!
Я в своё время такого насмотрелась! И не раз … Сколько было прекрасных дам в кринолинах … Кавалеров во фраках … И … Ха ха ха … Без оных … А, без оных все они ни к никакой титулованной знати не могли быть отнесены … Всё то же, что и у прислуги.
Кстати о ней … Она тоже частенько пользовались альковом для проявления своей любви … И у слуг выходило, ничуть, не хуже, чем у … Все они люди, когда в наготе и у них те же слабости …
Эх … Любо дорого тогда было сохранить те картины жизни … Есть, что сейчас вспомнить!
Сама бы влюбилась в кого-нибудь в ту мою молодую пору. Да ведь я зеркало … Могу страсть из мира принять да в мир и отразить … Меня кто бы так полюбил! … Да ведь не нашлось кому … Все только любили своё отражение во мне, а не меня … Да мою символическую раму!».

Если бы зеркало смогло бы, оно обязательно пустило по стеклянной поверхности слезу от жалости к себе. Но своих слёз не было.
Были в памяти только те отражённые, которые лились всё от той же любви. И никому в голову не приходило задрапировать поверхность, чтобы оно не видело ни рождения любви, ни смерти её.

Конечно, были в памяти стеклянной души и иные картины любимого усадебного бытия. Они попадали в неё увиденными ненароком. В основном через открытие двери в соседние залы.
Но виды про любовь у зеркала были самые любимые.

И потом, ведь не таскали же этот предмет убранства по разным комнатам и залам. Там были в развесе свои зеркала. У каждого из тех зеркал была своя память. Где парадная жизнь государства ухватывалась, где музыкальная жизнь гостей запомнилась, а в парадной столовой – титулованное «приятного аппетита» на фоне гастрономических изысков.
Каждому есть, что вспомнить и чем насладиться … Если живы они, конечно, на этом свете.
А вот нашему оптическому предмету мебели, волею господских дум, доверилась самая интимная часть их жизни из всего усадебного.

Новая жизнь наслоилась на прежнюю, но не затмила её. Если честно, то затмевать было нечем. Быт вокруг висевшей на канате красоты, был упрощён. Конечно, все составные части новой и прежней жизни совпадали между собой только физиологически.
Но не этого нужно было зеркалу. Ему хотелось любви.

Она была, но только иная, чем та далёкая и памятная – «И ладно. Пусть будет такая, какая есть … У печи, на печи … А по праздникам и кровать с шишками никелированными радовалась … А от меня-то, что в этой любви зависит? … Да ничего! … Внимай тому, что есть. …  Какие причины не радоваться жизни? Не на улице же осколками я лежу, и не в топке рама моя сгорела для обогрева … А ведь могло бы это быть! Вишу почти в красном углу. Уважение ко мне есть. Даже хозяйка всем запрещает меня трогать. Похоже, она знает, что я её единственную любовь храню! А без неё и потомства бы не было … И ему всё наследство вместе со мной не передалось!».
Так жило зеркало, с новой и единственной любовью, происходящей в деревенском быту, добавленной к той многочисленной прошлой.

Правда, надо сказать, что обстановка в избе сложилась не совсем опрощённая.
Были в отражении подзоры с нитяными узорами. На мебели лежало много салфеток, связанных крючком.

И стол в отражении иногда по праздникам баловал зеркальную память здоровым деревенским питанием – холодцом, соленьями, домашним салом с чесноком, что без зубов съедалось, своим выпеченным в горниле печи хлебом и прочими съедобностями … Которые сейчас в ресторанах подаются под названием «национальная кухня» и за хорошие деньги.
Всё это было хорошо для живущих.
Но для видавшего виды венецианского стекла, такие сцены являлись однообразными и не несли в себе новизны и свежести. Мало того, зеркало не знало воочию, что и как ели тогда.

Напомним, что толстое зеркальное стекло было сотворено, как символ векового долголетия. А оно (то долголетие) не передаётся его владельцам. Этот символ применим только для узкого зеркального мира.
А посему, своим чередом уходили из жизни владельцы этого дома. Те печальные процессы происходили, как положено и по-людски! Души улетали на небо … А оставшееся в землю.
Настало время и последнего хозяина дома.
На его поминах, кроме того, как жил, вспомнили, что он при жизни всегда был при деньгах.

Дом стал стоять пустой. Зеркало же пережило все те людские перипетии. Оно видело, как родня ночами рыскала по осиротевшей избе, ища в ней финансовые накопления … А может быть и какие-то драгоценности.
Всё перерывали, но на висевшее зеркало в красоте резных деревянных роз, даже не покусились. Не ослушались бабушкиного завета с наказом.
Дверь дома после несостоявшихся находок заколотили.

Здесь самое место вернутся к мыслям зеркала, которые им были высказаны в начале повествования.
Сколько так простояло дом с зеркалом, никому из них было не известно.
Зеркало отсчитывает время своей жизни от появившегося одного отражения в нём человека, до следующего или очередного. А если нет никакого образа в амальгаме, что тут отсчитывать.

И всё же. В один хмурый день в избу проникли звуки по отколачиванию досок с двери. За тем внутрь избы вошла родня прежнего хозяина и с ними неизвестный.
Зеркало насторожилось и запомнило облик гостя.
Вошедшие же показали незнакомцу всё, что можно и нельзя. Как потом выяснилось – он был потенциальным покупателем избы.

Следующее его отражение, появившееся в зеркале, было отражение хозяина дома.

После косметического ремонта внутренность избы преобразилась. Ремонт коснулся также планировки. А точнее – все перегородки были снесены. А зеркало было повешено в середину стены самым наилучшим образом.
В нём теперь отражалось вся происходящая жизнь во всём пространстве дома.

Жизнь дома и зеркала наполнилась новыми смыслами. В памяти амальгамы появилось много образов, как женских, так и мужских, и, конечно, детских. Сюжеты жизни, происходившей в доме, разнообразились. Кроме застолья, в зеркале возобновились отражения страстных любовных сцен, что очень радовало амальгаму.
Зеркало, судя по исходящему блеску от него, даже как бы омолодилось.
Что же ещё можно пожелать, если всё стало как нельзя лучше, с тех лихих пор, когда насильно пришлось покинуть усадьбу.
Всё зависит от окружающих людей.

Но в жизни не бывает всегда хорошо – это её закон. Он также проявился и в частной жизни одного зеркала. А дело случилось вот такое.
Как-то с хозяином приехали две женщины и один мужчина. По их отражению в зеркале, оно сразу смекнуло – «От этих любви не жди!».
Оно так и случилось. Зато случилось другое.

Мужчина за всё время пребывания в доме между выпивкой неотрывно смотрел на раму с розами.
А напившись, и вовсе с глузду съехал – Продай зеркало, да продай!
Хозяин ему знамо дело – Нельзя зеркалу покидать дом. Это вековой наказ. Почему никто не знает. И я не решаюсь его ослушаться.
А гость от таких слов набычился. А судя по выкатившимся налитым глазам, затаил в себе решение.
Такая отражённая тревожная картина своей глубиной насторожила зеркальную душу.

Но, слава Богу, всё обошлось, особенно после того, как вся компания вместе с хозяином уехали. И дом, и всё в нём, вздохнуло с облегчением.
Уж очень напряжёно было от тех гостей.

Уезжая, доверчивый хозяин у всех на виду спрятал ключи от избы в одно секретное место. Так ему тогда казалось.

Через неделю «набычившийся» приехал со своей дамой на машине. А хозяину по телефону сказал, что, мол, на рыбалку.
Подвоха хозяин не почувствовал, но какое-то нехорошее предчувствие образовалось в груди.

По приезду хозяина в избу, то нехорошее чувство образовалось в катастрофу.
Войдя в дом, он сразу увидел, что зеркала на стене нет. На полу в избе, в сенях, лежало много мелких кусочков отлетевших зеркальных слоёв.
Говорить о чувстве, которое охватило душу владельца дома, не будем. Он с горечью подумал – «Надо ждать беды!».

Дальнейшее обследование пространства показало следующее. Зеркало нашлось в старом дворе вместе с дровами. Оно лежало на стеклянном боку, да так, что его не сразу можно было бы заметить. Рамы на нём не было.

А между тем эта кража, совершившему её, не сошла ему с рук. Но изначально об этом знало только зеркало.

Зеркало потеряло своё лицо. Но во время того действа, оно хорошо запомнило то, налитое лицо. По нему и был им нанесён зеркальный удар.
Чем может отомстить зеркало? Только осколками стекла. Оно так и случилось от действия дальних стеклянных родственников … И именно в запомнившуюся зеркалом часть тела обидчика.

Но об этом хозяин узнал только потом и от бывшей тогда в гостях одной из женщин.
Он в самое короткое время восстановил зеркало на прежнее место. Вместо рамы ему была сделана окантовка из вагонки, покрашенной под дуб. Конечно, не резные розы красного дерева, но … Само зеркало не покинуло дом!

Жизнь вернулась в прежнее русло. О том инциденте с зеркалом, напоминало сквозь его стекло тёмные пустое место, на котором отсутствовали отражающие слои.
Больше ничего негативного в этом доме с зеркалом не случалось.

Как-то услышало оно поговорки из внешнего мира – «Дурака ищите в зеркале!» и «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!».
Оставшись в очередной раз наедине с самим собой, решило зеркало проверить их смысл – «Вроде бы я не кривое и не дурное … Давай ка я посмотрюсь само на себя!».
А посмотревшись само на себя, не увидело зеркало себя в себе и вообще там не было ничего …
Насколько хватило зеркального «ума», зеркало поняло, что в амальгаме оно видит отражённое себя в себе в виде бесконечного пространства.

Зеркальные размышления привели к такому – «Люди говорят, что во мне только духи-призраки не отражаются! Я что же стало неживое?».
И тут же – «Да нет … Живое! … Во мне столько есть отражённой любви! Я же не вижу себя лишь потому, что я не ограниченна в пространстве моей красивой рамой … Да что тут говорить, оно так будет и в предстоящей жизни … Ах, как же стало легко и прекрасно! Это теперь впереди, сколько мне надо любви увидеть и отразить, чтобы всю увиденную бесконечность заполнить … О! Жить да жить!».

Зеркало в простой окантовке разошлось в своих мыслях на все свои четыре стороны – «Чтобы понять себя, а также накопленное тобой веками, годами … Мало того, дать ответ на вопрос – «Что дальше делать?», надо выйти за рамки твоих ограничений! Какие бы они красивыми не были!».

И это стало в дальнейшем квинтэссенцией сельского бытия сего зеркала.
В городской суетной жизни оно, может быть, так не думало. Хотя кто знает?

Что Бог не делает, всё для познания самого себя.


А. Коро, май, 2026 г., + Тургиново