Пластинка

Поцелуй меня - говорила мне мама
А я отвечал - не могу.
Я не мог целовать, я впитал эту драму
Наверное, с первым «агу».

Они ссорились с папой, и эти скандалы
Я в утробе еще слыхал.
И привык наполнять безразличья сандалом
Тоски своей Тадж-Махал.

И мама в слезах уходила в ванну,
Я сидел и не знал, как быть.
Я боялся, что мама, под шум из крана,
Может себя убить.

А бывало, спокойно так говорила -
Твоя мама скоро умрет…
Это было ужасно, это было анриал -
Я надеялся мама врет.

И она врала, врала как умела,
Чтоб хоть как-то меня зацепить.
Так и рос я - еще одно бренное тело,
В нелюбовей долгой цепи.

Папа бросил нас в полтора моих года.
«Бросил» - это ее словцо.
И за все ее к дядям другим походы
Я не мог смотреть ей в лицо.

Папа часто меня на выходные
К себе забирал домой.
И казалось все дяди - такие чужие
А папа - такой родной.

Потому, когда я назад возвращался,
То не мог ее целовать.
Мама в ванной, я мысленно с ней прощался
И слезы текли в кровать.

Годы шли, постепенно я как-то вырос,
Даже дожил до сорока.
Как рубашка, купленная на вырост -
Мой Тадж-Махал-тоска.

Я уж думал, рубашка прилипла к коже,
Но встретил свою половинку.
И, похоже, кончается, очень похоже
Мамина эта пластинка.