Некрополь

Он смотрит на город, зажатый рекой, как селёдка,
и думает: память – не комната, нет, не подсобка,
где сложены кем-то твои (раздражающий почерк!)
открытки, билеты в кино и продрогшие ночи.
Нет, это – империя. С флагом из мятых простыней.
Ты в ней – император. Пропавший навеки. Отныне.

А я не забыла. Смеёшься? Я – как индеец
на пепелище, где каждый окурок – трофей.
Ты думал, сотрётся? Ты думал, что память – плесень,
которую можно вытравить щелочью новых дней?
Я пробовала. Правда. Я травила её борщами,
смотрела в чужие лица, как в тёмный экран айфона,
но твой силуэт, мерцающий за плечами,
въелся в мою роговицу, как скол на стекле вагона.
Мне говорили: «Время». Да, время, тупая стерва,
всех рассчитало ловко, но не тебя – в итоге.
Ты стал моей единственной, неразорвавшейся нервной
бомбой замедленного действия.
Просто.
В башке.
В итоге.

Он ищет глагол несовершенного вида, чтоб длился,
чтоб не было края, чтоб звук в пустоту не скатился.
«Не забывал», – шепчет он, мерзлый гранит осязая, –
«Я длил это время, как чай забегаловки, зная,
что сахар на дне, что осталась лишь жижа густая.
Я не забывал». Эта фраза куда честней, чем «забыл».
Здесь, в империи пасмурной, ты – не набор чернил,
Ты – воздух, которым империя эта живет,
её ледяной, обжигающий внутренность рот.

А я тебя в кофе макаю, как будто печенье.
Смотрю, как ты таешь, и делаю новый глоток.
Это уже не любовь. Это форма сухого теченья,
это такая болезнь, где любой одинок.
Мне сказали: «Смени парфюм. Заведи собаку.
Переклеивай обои в своей черепной коробке».
Но ты – как зашитый под кожу датчик для сбора данных
о климате памяти.
Господи.
Как же это больно-то.

Оттого и глядит он на серые воды канала,
где вода – это время, принявшее форму металла,
где застыл навсегда отраженный двойник-пароход.
Он не смог ее забыть. Это было совсем не по-божески.
Он построил из этого чувства себе некрополь.
А она – просто плачет, дописывая эти строки,
Зная: лучшее средство от прошлого – рифмовать его в стол.