Как развлекались правители

Вечеринки прошлого: как развлекались правители
Если вы думаете, что настоящие вечеринки устраивают только в XXI веке, то присаживайтесь поудобнее. Современное времяпрепровождение не идет ни в какое сравнение с теми пирушками, которые устраивали раньше. И после этих кутежей вечеринка у Джея Гэтсби покажется вам детским лепетом.
Фестиваль Пьянства Хатшепсут:
Пьяные Фестивали в Древнем Египте впервые появились во время правления царицы Хатшепсут.
Известняковая сидячая статуя Хатшепсут в Метрополитен-музее, Нью-Йорк. Царица изображена без накладной бороды, но с символами власти фараона: головной убор немес, увенчанный царским уреем.
У этого праздника интересная предыстория: согласно легенде, богиня войны и мести Сехмет пожелала истребить человечество. Каким образом? Да просто выпив всю кровь до последней капли.
Две статуи богини Сехмет (Египетский музей, Берлин).
На помощь человечеству пришел бог солнца Ра, который заполнил тысячи бокалов красным вином. Сехмет опустошила все до единого, а после лишилась сознания. А как очнулась - превратилась в богиню радости, опьянения и веселья Хатхор.
Статуя Хатхор в Луксорском музее.
Именно поэтому, каждый участник Пьяного Фестиваля упивался до состояния нестояния. А если вы решили сачкануть, то к вам тут же подбегали слуги и насильно заливали в рот вино. На утро жителей будили ударами в барабан.
Фестиваль проводился на 20-й день в месяц Тота или в то время, когда восходила звезда Сириус, а Нил начинал выходить из берегов.
Такой фестиваль праздновался около 20 (!) лет, и угомонить веселый нрав царицы сумел только молодой фараон Тутмос III, который пришел к власти.
Пьяный Фестиваль.
Разврат при дворе римского императора Нерона:
Римский император Нерон известен не только жестоким правлением, но и развратными пиршествами.
Бюст императора Нерона. Флоренция, галерея Уффици.
Площадь огороженной территории вокруг дворца для увеселений императора достигала от 100 до 300 акров, а огромная площадка для обжорства, боёв гладиаторов, оргий и возлияний раскидывалась сразу на три холма.
Золотой дом Нерона.
В жилище Нерона было около 300 комнат. Основная зала предназначалась для пиршеств и вмещала порядка 100 человек. Каждого из гостей помещение потрясало своим великолепием: мраморные стены с декором из слоновой кости и драгоценных камней.
Росписи в подземных залах.
Гуляния Нерона продолжались целую ночь и гостям запрещалось покидать мероприятие. Пир заканчивалось только в том случае, если правитель терял сознание (или если сам Нерон изъявлял желание прекратить мероприятие). Но гостям разрешалось отлучаться на несколько минут, чтобы очистить желудок для новой порции алкоголя.
Банкеты Чезаре Борджиа:
Известный политический деятель эпохи Возрождения, Чезаре Борджиа, прославился не только попыткой создания собственного государства, но и громкими пирами. Ярким примером его загулов можно считать так называемый Праздник Осени, где собирались друзья Чезаре.
Профильный портрет мужчины из коллекции дворца Венеции в Риме (предполагаемая копия портрета Чезаре Борджиа работы Бартоломео Венето).
Хозяин предлагал гостям сыграть в Каштановые торги: гости покупали одежду служанок до тех пор, пока девушки не оставались голыми. После этого служанкам раздавали корзины и заставляли собирать рассыпанные по полу каштаны.
Карл VI и «Бал объятых пламенем»:
Это мероприятие вошло в историю под названием «Бал объятых пламенем» и проходило оно в формате маскарада в 1393 году. Организовала мероприятие Изабелла Баварская, жена короля Карла VI, так как за год до этого ее супруг начал страдать приступами безумия. Таким образом, женщина хотела отвлечь правителя от расстройств.
Скульптурное изображение короля Франции Карла VI по посмертной маске.
Придворные наряжались в костюмы дикарей и обмазывались грязью и соломой. Женщины же украшали платья цветами и горючими материалами. Правитель искренне радовался празднику и старался угадать, кто же из гостей прячется за масками.
Но на бал заявился брат Карла VI, герцог Орлеанский, который, несмотря на запрет, явился с пылающим факелом. Конечно же, этим факелом он уткнулся в одну из дам, пламя «побежало» по толпе, заставляя пылать всю французскую знать.
«Бал объятых пламенем» (1393). Миниатюра из «Хроник» Фруассара, XV в.
Тот вечер стал роковым: погибли представили знатных французский семей, на территории государства был объявлен траур. Действительно, зажигательная вечеринка.
Мастер Антоний Бургундский. «Бал объятых пламенем» (ок. 1470). На картине горящего короля Карла VI тушит своей юбкой герцогиня Беррийская, четверо человек горят в центре, слева ещё один придворный, который прыгнул в чан с водой и потушил себя.
Похороны Папы Римского:
В 1644 году умер Папа Урбан VII, а выборы нового наместника Бога на земле растянулись почти на 2 месяца.
Якопино дель Конте, портрет Папы Урбана VII.
Все дело в конфликте между кардиналами Антонио и Франческо Барберини, каждый из которых продвигал своего кандидата. И когда наконец-то избрали Иннокентия Х, жители Рима достали весь алкоголь, который только смогли найти. Праздновали так, что Рим снова окунулся в атмосферу правления Нерона.
Д. Веласкес, портрет Папы Иннокентия Х.
Папа Иннокентий X умер быстро, ситуация со скоропостижной кончиной Пап повторилась и в 1655, и в 1667 году. И вновь Рим откупоривал кувшины с вином, после чего такой формат встречать нового папу превратился в традицию.

Мало кто знает о том, какие были 5 самых пьющих профессий в СССР
Вспоминаешь старые, добрые советские комедии, и невольно кажется, что огромная страна жила в состоянии легкого, но стабильного подпития. Вот по улице идет помятый, хитро улыбающийся Афоня. Вот хмурые мужики соображают на троих прямо за углом обшарпанного гастронома. А ведь это стереотипы. Стереотипы, крепко вбитые в наши головы телевизором.
Понимаешь, в реальности картина трудовых будней была куда сложнее и драматичнее. Я лично перелопатил немало старых сводок. Изучил пожелтевшую статистику советских вытрезвителей. Выводы получились весьма интересными. Мифы о тотальном пьянстве пролетариата сильно преувеличены в одних местах. А в других, явно недотягивают до суровой правды. Давайте разберем самые «горящие» профессии той ушедшей эпохи без лишнего морализаторства и прикрас.
Сантехники: повелители ржавых труб и жидкой валюты
Эти мастера из районного ЖЭКа стали абсолютным, непоколебимым символом советского бытового пьянства. Народный фольклор совершенно не щадил слесарей. И ведь дыма без огня в таких делах не бывает. Сантехник тогда имел уникальный, почти привилегированный статус. Он был жизненно нужен абсолютно всем. Прорвало гнилую трубу — срочно зовешь мастера. Заменить прокладку в дефицитном немецком смесителе, снова идешь на поклон к нему.
А платить официальный, бумажный рубль было как-то не принято в нашей среде. Универсальной и самой твердой валютой стала обычная поллитра. Знаменитая «Московская» водка за 2 рубля 87 копеек или легендарный «Коленвал» по 3.62 решали любые коммунальные проблемы. Мужики на этой работе просто физически не успевали протрезветь.
К концу смены мастер собирал богатый жидкий «урожай» по квартирам. В пропахших сыростью подвалах ЖЭКов стояли накрытые свежей газетой столы. На них нарезанная толстыми ломтями краковская колбаса, знаменитый плавленый сырок «Дружба». Статистика тех лет безжалостна к профессии. Около 20-30% слесарей-сантехников рано или поздно страдали от алкоголизма.
Грузчики: тяжесть на уставших плечах и портвейн в крови
Работа обычным грузчиком в продуктовом магазине или на овощной базе это настоящий адский труд. Физическая нагрузка просто колоссальная. Холод зимой, жуткая, пробирающая до костей сырость осенью. Запах гниющей капусты въедался в одежду намертво. Как бы снять мышечное напряжение нужно было быстро и максимально дешево.
В ход шла тяжелая, убойная артиллерия. Знаменитые плодово-ягодные вина. В народе их ласково, но с опаской называли «бормотухой» или «слезами Мичурина». Стоил такой термоядерный «Солнцедар» сущие копейки. В районе рубля с мелочью за огромный «огнетушитель» 0.7 литра. Скидывались мелочью по 50 копеек. Соображали на троих прямо в подсобке на пустых ящиках.
Это был своеобразный ежедневный ритуал выживания. По данным ведомственных проверок Минторга СССР, именно среди грузчиков фиксировался самый высокий процент производственных травм по синей лавочке. Упал тяжелый ящик. Придавило ногу железной тележкой. Всё это щедро заливалось дешевым портвейном. Заливалось каждый божий день.
Строители: Как возводили светлое будущее под звон пустых бутылок
Масштабные стройки по всему Союзу гудели не переставая. И гудели они не только от рева мощных бульдозеров. Монтажники, сварщики, бетонщики. Суровые, крепкие мужские коллективы, надолго оторванные от семейного уюта. Жизнь в тесных вагончиках-бытовках. Тут сам бог велел согреться после тяжелой смены на пронизывающем ветру.
Традиция «обмывать» каждую мелочь была абсолютно неистребима среди строителей. Залили бетонный фундамент, наливай по полной. Сдали перекрытия этажа, открывай новую бутылку. Пили жестко и много. Брали целыми ящиками «Русскую» водку по 4.12. Закусывали килькой в томате с черным хлебом, домашним салом, вареным яйцом, свежими овощами и всем, что находилось у каждого в «тормозке».
Причем у так называемых «шабашников» градус был еще выше. Мужики зарабатывали бешеные по тем временам деньги за короткий летний сезон. Могли легко спустить половину честно заработанной пачки купюр в первом же привокзальном ресторане по пути домой.
Актеры и писатели: Богема на грани нервного срыва
А вот этот факт уже ломает наши привычные шаблоны. Мы с детства привыкли думать, что беспробудно пьет только гегемон у токарного станка. Как бы не так. Творческая столичная интеллигенция заливала за воротник так мощно, что простым слесарям и не снилось в страшном сне.
Актеры театра, известные режиссеры, маститые писатели. У них была своя, глубоко запрятанная боль. Жесткая партийная цензура. Суровые худсоветы безжалостно резали гениальные фильмы и спектакли по живому. Нервное напряжение зашкаливало до предела. Снимали стресс не в грязных гаражах, конечно. В ресторанах Дома кино или ВТО лились настоящие реки элитного алкоголя.
Грузинские марочные вина, коньяки по типу молдавского «Белый аист» или «Пять звездочек». Если внезапно кончались гонорары, богема переходила на простую водку. Артисты часто пили перед самым выходом на сцену для куража. Многие великие таланты тихо сгорели от цирроза печени именно в спокойную эпоху застоя.
Вахтовики и геологи: Северный коэффициент в спиртовом эквиваленте
Наконец, настоящие герои суровых широт. Вахтовики, бородатые геологи, буровики. Люди работали в нечеловеческих, экстремальных условиях при минус пятидесяти. Полная изоляция от Большой земли долгими месяцами. Строгий сухой закон на буровых вышках соблюдался исключительно на бумаге.
По факту там буйным цветом процветала скрытая контрабанда. На вертолетах завозили чистый медицинский спирт. То самое знаменитое «шило». Разводили его обычной водой из растаявшего снега. Зарплаты на Северах были просто огромными. Обычный работяга получал по 600–800 рублей в месяц.
Когда эти суровые мужики возвращались на материк с толстыми пачками купюр, начинался настоящий ураган. Гуляли с таким размахом, что дым стоял коромыслом. Скупали водку и коньяки целыми ящиками, щедро угощали весь кабак, оставляя швейцарам царские чаевые.
Такая вот получается водочная летопись нашей бывшей страны. Каждая тяжелая профессия находила свой особый, горький повод регулярно приложиться к стеклянному горлышку. Кто-то пил от адской физической усталости. Кто-то от гнетущей душевной пустоты. Сегодня мы красиво потягиваем крафтовое пиво в модных барбершопах и с умным видом рассуждаем о нотках цитруса. А вы уверены, что наш современный, прилизанный корпоративный пятничный алкоголизм хоть в чем-то честнее той суровой, прямолинейной мужицкой рюмки у обшарпанного советского ларька?


Мои соседи-алкоголики позвали меня на ужин. В меню был я.
Сделка была не просто подарком судьбы, а настоящим чудом, в которое я, Антон, человек, преследуемый коллекторами и тенью бывшей жены, уже перестал верить. Двухкомнатная квартира в тихом, зеленом спальном районе, в добротном кирпичном доме, продавалась по цене комнаты в коммуналке где-нибудь за МКАДом. Я перечитывал объявление снова и снова, ища подвох. «Срочная продажа», «документы готовы», «один собственник». Все выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Риелтор, скользкий тип с потными ладонями, нервно теребил в руках папку. «Понимаете, хозяйка, Антонина Петровна, срочно переезжает. Дело такое… личное. Очень торопится». Его объяснения звучали заученно и фальшиво.
Сама Антонина Петровна оказалась измотанной, исхудавшей женщиной лет пятидесяти с огромными, полными паники глазами на осунувшемся лице. Она избегала смотреть мне в глаза, ее пальцы судорожно сжимали ручку сумки. Квартира была… странной. В ней стоял густой, тяжелый запах, который пытались перебить едкой хлоркой и дешевым освежителем воздуха «Морской бриз». Но под этой химической атакой угадывалось что-то еще — сладковатый, тошнотворный дух, похожий на запах подгнившего мяса. На свежевымытом, но старом паркете в коридоре виднелись темные пятна, которые не поддались чистке.
«Немного запустила, сами понимаете, не до того было», — пробормотала она. Мебели почти не было, но на стенах, особенно в коридоре, виднелись странные царапины, словно кто-то водил по обоям чем-то острым.
Я был в отчаянии. Мне нужно было это жилье. Я был готов закрыть глаза на любые странности. «Беру», — сказал я, боясь, что она передумает. На ее лице промелькнуло такое облегчение, что оно граничило с ужасом. Она так торопилась подписать документы, что едва не расписалась в графе для покупателя. В день сделки она сунула мне ключи и выбежала из квартиры, не оглядываясь. Я остался один в гулкой тишине, списав все на эксцентричность хозяйки. Как же я ошибался.
Первые пару недель я жил в блаженном неведении, погрузившись в ремонт. Я содрал старые обои с царапинами, заменил паркет, выкрасил стены в светлые тона. Я хотел как можно скорее изгнать из этого места дух уныния. Я работал с утра до ночи, и те немногие соседи, кого я встречал, — в основном старики, — отвечали на мое приветствие коротким кивком и тут же ускоряли шаг, отводя глаза.
А потом я впервые столкнулся с ними. Соседями из квартиры №47, прямо напротив моей.
Я вышел покурить на лестничную площадку. Дверь напротив, обитая рваным дерматином, со скрипом отворилась. На площадку вывалилась пара, от вида которой у меня замерло сердце. Он — громадный, рыхлый мужчина с нездоровой, серовато-землистой кожей, как у давно утонувшего. По его одутловатому лицу и рукам расползались влажные, сочащиеся язвы. Его спутница была тощей, иссохшей версией. Та же мертвенно-серая кожа, обтягивающая острые кости. От них обоих разило так, что у меня перехватило дыхание: смесь перегара, немытых тел и того самого сладковатого запаха гнили.
Мужчина уставился на меня немигающим взглядом. «Чё зыришь?» — прохрипел он голосом, похожим на скрежет ржавого металла. Я что-то пробормотал и поспешил вернуться в свою крепость.
С этого дня моя жизнь изменилась. Из-за их двери постоянно доносились звериные вопли, глухие удары, грохот ломаемой мебели. Запах просачивался через вентиляцию, наполняя лестничную клетку тошнотворными миазмами. Другие соседи, завидев их, буквально испарялись. Никто не смотрел им в глаза. Они были чумой этого дома.
Однажды ночью ад за стеной достиг своего крещендо. Я проснулся от душераздирающего женского визга, полного животного ужаса. Визг сменялся глухими ударами и хриплым мужским ревом. Я слышал, как что-то тяжелое ударилось о стену, смежную с моей спальней. Посыпалась штукатурка. Потом визг стал булькающим, захлебывающимся и, наконец, оборвался. Наступила мертвая тишина.
Страх сковывал меня. Но совесть победила. Дрожащими пальцами я набрал 112. «Драка, — сказал я оператору. — Кажется, убили человека. Адрес…».
Скорая и полиция приехали быстро. Я смотрел в глазок. Дверь №47 открыл он. Спокойный, наглый. Через несколько минут ее выносили на носилках. Она была без сознания, ее лицо превратилось в сплошной сине-багровый отек. Когда ее увозили, он поднял голову и посмотрел прямо на глазок моей двери. Словно знал, что я там. В его маленьких глазках вспыхнула такая холодная, осознанная ненависть, что я понял — я подписал себе приговор.
Через пару дней он подкараулил меня на лестнице. Первый удар кулаком пришелся в челюсть. Я рухнул на бетонный пол. Он молча, методично избивал меня ногами. «Сука… — прохрипел он, когда устал. — Жалобщик…».
В полицию я не пошел. Что я им скажу? Они бы составили протокол, а он бы в следующий раз меня просто убил. Я стал пленником в собственном доме, выходя на улицу только в случае крайней необходимости.
Роковая ошибка случилась через неделю. Я вернулся из магазина и, вымотанный напряжением, машинально повернул только один замок из двух. Этой секунды им хватило.
Дверь за моей спиной с грохотом распахнулась. На пороге стояли они. Его жена вернулась, ее лицо было покрыто желто-зелеными синяками, но в глазах горел тот же безумный огонь.
«Попался, голубчик», — прошипела она.
Он схватил меня за шиворот, она засунула мне в рот вонючую тряпку. Они поволокли меня в свой ад, в квартиру №47. Дверь за нами захлопнулась.
Если бы у ада был запах, он пах бы так, как их жилище. Смесь гнили, экскрементов и несвежей крови. Горы мусора, жирные тараканы на стенах. Меня швырнули на липкий стул и привязали старыми веревками.
«Решил нас жизни учить? — просипел он, и его гнилостное дыхание обожгло мне лицо. — В полицию звонить? Мы тебя сами сейчас научим. Хороший из тебя ужин получится. Давно мы человечинки не ели. Прошлые жильцы жилистые были, невкусные… А ты молодой, мягкий».
Мой мозг взорвался от ужаса. Так вот почему Антонина Петровна сбежала! Они не убили ее, они просто выжили ее отсюда, превратив ее жизнь в кошмар, чтобы за бесценок заполучить соседнюю квартиру!
Его жена, пританцовывая, достала из ящика большой, зазубренный кухонный нож и старую разделочную доску. «Начнем с ножек, — пропела она. — Ступни — самый деликатес».
Он задрал мою левую штанину. Я почувствовал, как холодное, тупое лезвие коснулось моей кожи. Он не резал, он пилил. Медленно, с усилием. Боль была неземной, всепоглощающей. Я услышал хруст собственной кости. Мир померк.
Я очнулся от запаха вареного мяса. Моя левая нога заканчивалась обрубком, замотанным в грязную тряпку. Они стояли у плиты, где булькала большая кастрюля. Они смеялись, обсуждая, какие специи лучше добавить.
«А из башки его холодец сварим», — икнув, предложил он.
Именно этот смех вывел меня из ступора. Адреналин ударил в кровь. Они были пьяны и отвлечены. Это был мой единственный шанс. Я начал дергаться, пытаясь ослабить веревки. Старый стул затрещал, одна из ножек подломилась, и я завалился на бок. Падение ослабило веревку на руках. Я рванул изо всех сил, сдирая кожу, и освободил одну руку, затем вторую.
Я вскочил на одной ноге. В углу, прислоненный к стене, стоял старый пожарный щит, а на нем — тяжелый топор. Я прыгнул к щиту и сорвал его.
Первой на моем пути оказалась она. Взвизгнув, она замахнулась ножом, но ярость и желание жить придали мне сил. Я ударил. Обух топора пришелся ей прямо в висок с глухим, влажным хрустом. Она рухнула на пол.
Он взревел, как раненый зверь, и бросился на меня. Но он был пьян и неповоротлив. Я отскочил, и он врезался в стену. Пока он разворачивался, я ударил снова. На этот раз лезвием. Я бил снова и снова. По рукам, по плечам. Я рубил его, как дровосек рубит проклятое дерево. Наконец, он рухнул, захлебываясь кровью. Тишина. Только с плиты доносилось веселое бульканье.
Дверь с грохотом слетела с петель. В квартиру ворвались бойцы спецназа, видимо, вызванные соседями, которые наконец осмелились позвонить, услышав звуки настоящей бойни. Они замерли на пороге, увидев эту картину: два изуродованных тела, и я — одноногий, окровавленный, с топором в руке.
«Оружие на пол!» — крикнул кто-то. Топор выпал из моих рук. Я рухнул в спасительную темноту.
Следствие было громким. В квартире №47 и в подвале под ней нашли останки еще нескольких человек, пропавших в этом районе за последние годы. Эти существа годами терроризировали дом. Антонину Петровну нашли живой в другом городе — она подтвердила, что ее вынудили продать квартиру под угрозой расправы. Все соседи, как один, дали показания против мертвых чудовищ, описывая ужас, в котором они жили. Мои действия были признаны необходимой самообороной в состоянии аффекта. Меня признали потерпевшим.
Теперь я живу в другом городе. Государство помогло мне с переездом и реабилитацией в рамках программы поддержки жертв особо тяжких преступлений. У меня современный протез. Я хожу к психотерапевту. Но каждую ночь мне снится один и тот же кошмар: я сижу на стуле в грязной комнате, а два серых чудовища несут мне тарелку дымящегося супа. И я знаю, из чего он сварен.
Я выжил. Но часть меня навсегда осталась в той дешевой квартире, в кастрюле на газовой плите. И иногда, когда я остаюсь один, мне кажется, что я до сих пор чувствую тот тошнотворно-сладкий запах.