О картошке

Лопата, рвущая покой заросших гряд,
Ведро картофеля, неспешное вниманье.
И всякий раз – картинок детских целый ряд,
Что выплывают из пещеры  подсознанья.

Что углядел у деда в книге бытия
В года тридцатые: репрессии, телега
И в ней – тринадцать ртов. Казацкая семья,
В одно мгновение лишённая ночлега.

И старший сын, сумевший скрыться по пути…
Дела с отчётностью строги у власти были –
В Перми оставили, чтоб беглого найти.
Но не нашли. О прочих – попросту забыли.

Мать, как умела, жизнь спасала детворы.
Не позавидуешь: сплошная нервотрёпка.
Лепёшки были из сосновой лишь коры,
И вместо драников – крапивная похлёбка.

А чтоб не плакали от голода пред сном,
Воды горячей предлагала выпить кружку.
Пустой желудок, знала, ходит ходуном,
А что-то плещется – прогнали Смерть-старушку…

Но, что не насмерть бьёт, то делает сильней!
Отец той силы поднабрался понемножку.
За девяносто лет прожить сумевши дней,
До самой смерти обожал свою картошку.

Богатство это я в свой час и получил –
Во тьме не сгинувших, но выживших когда-то.
Сажу картофель, как мой папка научил:
Навоза горсточка и – чуть – суперфосфата.