Сказка про серого волка-интеллигента

Заварен крепкий эрл-грей в надколотой пиале,
Танцует утренняя тень на скомканном журнале.
Он в клетчатых штанах идет по ягодным тропинкам,
Сдувая вежливым смешком с березовых былинок
Лесную шелуху.
Он прячет лапы в макинтош, бормочет чепуху.


А белки смотрят сверху вниз, роняя шишки в мох:
"Наш хищник, кажется, раскис... Наш хищник, право, плох!
Он не рычит, он прячет клык, он не пугает сов!"
Но волк не слушает язык звериных голосов.

Припев
Он вновь поправит на носу нелепое пенсне,
И пишет оду камышам на сломанной сосне.
Он мясо в пищу не берет, предпочитая сыр,
Интеллигентный серый волк — заштопанный кумир.
Он воет в терцию, грустя о судьбах бытия,
Не понятый никем в глуши, без стаи и ружья.


Он зайцам ставил во дворе трагедии Шекспира,
Лечил сорокам ОРЗ теплом незримой лиры.
Свирепый некогда оскал разгладился в улыбку,
Когда он выменял у пня расстроенную скрипку.
Смычок скользит по струнам вскользь, фальшивя и звеня...
Он шепчет барсуку в норе: "Послушайте меня..."


А где-то там кипит борьба, капканы прячут в снег,
Когтями чертится судьба, ускорен волчий бег.
Но он сидит, читая вслух про Золотой ковчег,
Смешной, лохматый гуманист, пушистый человек.
С пустой корзинкой для грибов над стылою рекой,
Отвергнутый лесной братвой за этот свой покой.



Припев
Он вновь поправит на носу нелепое пенсне,
И пишет оду камышам на сломанной сосне.
Он мясо в пищу не берет, предпочитая сыр,
Интеллигентный серый волк — заштопанный кумир.
Он воет в терцию, грустя о судьбах бытия,
Не понятый никем в глуши, без стаи и ружья.